Шишкин Иван Иванович

Шишкин Иван Иванович - разговоры

  Поговорим о кино, музыке, литературе, науке В лимоново-бананном Сингапуре. В.Файнберг (повесть)
Я познакомилась с писателем и его женой не слишком давно - в прошлом году....У нас оказалось довольно много знакомых...и понаслышке я о писателе Файнберге знала и прежде... Знала но не читала.... А тут он попросил меня помочь ему с текстом новой - еще не опубликованной повести.... Я читала и плакала....оттого что есть на свете такие чистые души как Владимир Львович....такие настоящие писатели которые рассказывают нам о всех своих сомнениях....радостях...страданиях и не стесняются раскаяния или слез... Я подумала что жители форума вряд ли увидят у себя в странах эту книгу на прилавках и Оксана разрешила мне ее тут опубликовать.... Интересно что с женой Файнберга - Мариной - я виделась лет наверное 20 назад мельком но запомнила ее...тогда в Киеве..... в конце книги я дам ссылку на их сайт - где желающие могут прочесть рассказ Марины об их потрясающе удивительном знакомстве и последующих за этим событиях.... итак - прошу к прочтению..... В лимоново-бананном Сингапуре. Владимир Файнберг (повесть) Пролог Солнце поднялось из-за угла вулканов Камчатки, поплыло над огромным пространством бывшей империи. Озарило Курильские острова, Владивосток, Сибирь, страны Центральной Азии… Показалось оно над грузинским селом, протянувшимся вдоль подножья горного хребта. По его улице шел человек с большой брезентовой сумкой через плечо. Несмотря на то, что сумка была очень тяжелая, он обогнал вихрастого подростка, который гнал на пастбище несколько барашков и корову, поздоровался с ним. Впереди с грохотом мчалась река Тахури, захлестывая деревянный настил моста. Человек ступил на мост, почувствовал сквозь подошвы сапог, как от напора воды подрагивают мокрые доски настила. Глянул в чистое, голубое небо и подумал о том, что если там, в сванских горах ливни продлятся еще день-другой – мост может смыть. Как бывало уже не раз. Бешеный водоворот мчал, оттуда, сверху, взблескивающее на солнце бревно, то выскакивающее наружу, то скрывающееся в пенистом потоке. За мостом одиноко стояло каменное строение на высоком фундаменте – бывшая база археологов. Теперь здесь находилась продовольственная лавка, где продавалось все от хлеба и сахара до «чупа- чупса и шоколадок «сникерс. Лавочник – толстяк Вано разгружал с шофером у задних дверей с крытого грузовичка деревянные ящики. - Эй, Алеша! – крикнул он. – Иди, почини мне сигнализацию! - Потом, – отозвался человек, приостанавливаясь и перекидывая ремень своей тяжелой сумки на другое плечо. У наружных дверей еще запертой лавки в ожидании стояло несколько покупательниц. - Алеша! – крикнула одна из них. – Скажи Тамрико – макароны привезли! «Макароны… на что она купит макароны? - подумал человек, походя к торчащему из земли остатку античной колонны, означающему ныне автобусную остановку. Все его здесь звали просто по имени – Алексей, хотя ему было уже шестьдесят два года. «На что она купит макарон? – с горечью думал он, в одиночестве, стоя на остановке. – Вано в долг больше не даст. Давиду в Тбилиси давно пора послать денег. Хоть не много. Скоро сентябрь, школа. Нино и Мзия выросли, нужно покупать портфели, учебники для первого класса. Сумка оттягивала плечо. Он снял ее, аккуратно приставил к основанию колонны. Ждал автобус, думал о внучках, о младшем сыне Давиде, который жил у тетки в Тбилиси, готовился поступать в художественное училище. О другом – старшем Зурике. Зурик уже два года как уехал в Россию, работал шофером такси где-то в Саратове. Изредка присылал деньги. Тамрико особенно беспокоилась о нем, оставившем здесь жену и двух девочек... К ровному гулу мчащейся с гор реки, прибавился новый звук. Дребезжащий, скошенный на сторону автобус, обогнув изломанный отрог скалы, показался на дороге. Человек воздел на плечо сумку, поднялся в остановившийся автобус, купил у водителя билет и сел на одно из свободных мест рядом с худым стариком в сванской шапочке. - Здравствуй, Джансуг, - сказал сказал он старику. – Что у вас там, небеса протекли? - Протекли, - согласился тот, потолок в кухне протек. Залило твой буфет, дай тебе бог здоровья! Они поговорили о резном буфете, который лет двадцать тому назад Алексей за зиму смастерил из каштанового дерева для семьи этого старика – сельского учителя. В ту пору и горы, где сейчас шли дожди, и спускающаяся к морю речная долина, по которой ехал автобус, все было природным заповедником под началом Алексея – кандидата биологических наук. Он берег жизнь многочисленных животных, растений, водившейся в реке форели, охранял развалины древнегреческих дворцов. Со всего СССР и даже из заграницы приезжали сюда ученые, журналисты. И даже писатели. С одним из них он подружился. Бывая в командировках в Москве, не раз останавливался у него. Очень давно это было. Какое-то время переписывались, перезванивались, потом во время перестройке и это оборвалось. Там в Москве у писателя были свои дела, своя жизнь, наверняка тоже нелегкая, и он видимо позабыл о Давиде, которого полюбил, присылал, присылал ему коробки с акварельными красками, забыл о том, как учился у Тамрико готовить настоящий лобио, все вместе собирали в осеннем лесу каштаны. И еще приезжал из Таджикистана Ахмед – Ихтиолог, а с дальнего востока охотовед Николай Иванович, и откуда–то с Украины, с Карпат длинноусый Дмитро – специалист по буковым лесам. Что со всеми ними сталось? Куда делись? Поумирали, вместе с так быстро умершей страной? Не часто доводилось теперь ездить Алексею в районный центр. Раньше ездил по нескольку раз в месяц на бесконечные совещания. Однажды даже слетал заграницу на симпозиум в ГДР, в Берлин. Словно в одночасье все рухнуло, стало никому не нужным. Перестали приезжать археологи из Тбилиси, егерям нечем стало платить зарплату. Какие-то абреки наведываются в леса, перестрелял из автоматов косуль, сожгли центральную усадьбу лесничества. Этот самый бывший учитель Джансунг, который сейчас дремал рядом, после закрытия школы занялся пчеловодством. А вот ему, Алексею, до последнего времени ничего не оставалось кроме как поддерживать существование семьи случайными заработками в селе. Чинил старинные примуса, стенные часы-ходики да разрушенную зимними ветрами кровлю на домах. Автобус приостанавливался, собирал по пути немногочисленных пассажиров. Джансунг извлек из-под сиденья бидон с медом, попрощался и сошел на остановке, которая до сих пор называлась «Колхозный базар. Было начало десятого, когда Алексей со своей сумкой возник на центральной улице по-своему знаменитого грузинского города. Издавна этот город считался столицей мафии. Со времен Сталина тут предпочитали обосновываться воры в законе, бывшие подрольные цеховики, а так же главари вооруженных налетчиков, нападающих на банки и ювелирные магазины. Обладая миллионами долларов, воздвигали в этом тихом, провинциальном городке двух и трехэтажные особняки за высокими заборами. Теперь все они называли себя бизнесменами, отсылали детей, внуков учится, кого в Москву, кого в Турцию, кого в Англию. А сами в свободное время играли друг с другом в бильярд, в карты или нарды. Иногда вспыхивала междоусобица, и тогда через город к кладбищу тянулась пышная процессия. Насквозь коррумпированная городская администрация ахала обо всем. Знали остальные жители города и окрестностей. Знал и Алексей. Недавно один из бывших работников мэрии, а ныне владелец новой фирмы некто Гаручава приезжал на джипе в село половить форель. За ужином предложил Алексею работу. Оказалось, в город пришла мобильная связь. В разных зданиях – на крышах, чердаках и других укромных местах были установлены будки – подстанции. В городе началась бойкая продажа мобильных телефонных аппаратов. Гаручава предложил Алексею постоянную работу по обслуживанию подстанций, посулил месячную зарплату в семьсот долларов. Но сначала в качестве испытательного срока Алексей должен был сбить с них массивные навесные замки, от которых прежний растяпа – оператор потерял связку ключей вместе с дубликатами поставить новые, очень дорогие и надежные, закупленные в Швеции. В тот раз Гаручава ни одной форели не поймал, но купил у местного браконьера трех рыбин и днем повез Алексея на своем джипе в город. Там Алексей получил на фирме восемь тяжеленных шведских замков и список адресов тех зданий, где находились подстанции. В тот день ему с трудом удалось сменить только два замка. И вот теперь он с утра пораньше приехал заменять остальные. К прочим инструментам пришлось взять и пилу – «болгарку чтобы можно было пилить по металлу. Пренебрегать свалившейся с неба работой не приходилось. Зарплату Гаручава посулил громадную для этих мест. Хватило бы наконец и Давиду выслать денег в Тбилиси и внучек с честью снарядить в первый класс. Купить Тамрико теплую кофту, пальто и обувку к зиме. Ходит в обносках, купленных еще при советской власти. То ли от тяжести сумки, которая вместе со всеми замками и инструментами весила килограммов тридцать, то ли от всегда возникающего у него в этом городе чувства одиночества, он сейчас казался себе стариком, неудачником. Шел к уже виднеющемуся в конце улицы самому высокому в городе семиэтажному зданию, построенному чуть ли не до революции 1917 года. Где-то там, на чердаке, была одна из подстанций. Справа и слева с грохотом открывались металлические ворота в заборах, выезжали боссы со своими телохранителями. Алексею вспомнился местный анекдот, рассказанный ему Гаручавой: « - Одному мафиози не удалось откупиться взятками за очередное мокрое дело. Его приехал арестовать сам начальник милиции с отрядом спецназа. Тот вышел из своего особняка, остановился на верхней ступеньке крыльца. - В чем дело? - Спускайся! Ты арестован, - приказал начальник милиции. - За что?! - За то, что награбил миллионы, убивая людей. - Я?! Да я зарабатываю Деньгина спор, показываю фокусы. - Какие еще фокусы? – спросил простодушный начальник милиции. - Могу укусить свой левый глаз. Веришь? - Не верю. - Спорим на сто долларов? - Давай. Мафиози вынул изо рта вставные челюсти и укусил ими свой левый глаз. Милиционер протянул ему сто долларов. - Спускайся. - Погоди. А веришь, что я могу съесть свой первый глаз? - Не морочь мне голову. Этого уже не может быть никогда. Мафиози расстегнул ширинку и пописал сверху на милиционера. - Ну, вот ты проиграл! Вонючая твоя моча, - закричал милиционер. – Давай деньги! - Нет, выиграл, - заявил мафиози. – Потому что поспорил с моим соседом, на десять тысяч долларов, что в присутствии спецназа обоссу начальника милиции! …Алексей подошел к высокому зданию, обвешанному по сторонам подъезда нагло золочеными вывесками. За зеркальной дверью маячила фигура охранника. Здоровенный, коротко стриженый амбал с пистолетом у пояса нехотя впустил Алексея, выслушал его объяснения, проверил содержимое сумки. Вместе с ним поднялся на седьмой этаж, своим ключом отпер дверцу коридора ведущего ко входу в чердачное помещение. Охранник шел впереди. Груженый сумкой Алексей тяжело ступал за ним в полутьме. «Хорошо бы в конце дня попросить хотя бы аванс, - подумал он. – Смог бы до автобуса, до возвращения домой послать Давиду в Тби… Внезапно пространство с треском взорвалось вокруг него. Алексей успел осознать, что рушится в какую-то бездну, и всем телом ощутил страшный удар снизу.

Ответов - 37, стр: 1 2 3

16 Вечером над Москвой, над больницей разразилась сухая гроза. Толстые молнии ослепительно сверкали во тьме. Я побаивался за Витю, который стоял на подоконнике, чуть не высунув лохматую голову в форточку, спасался от духоты. - Слезай, - попросил я после очередного взрыва молнии, на миг озарившего палату. – Опасно. - А мне уже все равно! – весело ответил Витя, перекрикивая мощный раскат грома. – С детства по больницам, с детства на лекарствах. Хоть бы все скорей кончилось. - Не трогай его, – сказал Максимов. – Парень замечательно держится. И его девушка тоже. Эдуард подсел на край моей койки, покосился на постанывающего рядом спящего великана. Вдруг спросил: - О чем сейчас пишешь? - О лимоново-бананном Сингапуре, – зло сказал я. Было жалко Витю. Невыносимо от бессилия хоть как-то помочь. - Почему о Сингапуре? Ты туда ездил? Я ничего не ответил. Максимов посидел-посидел и отошел. Поплелся к своему ложу. Потом и Витя тяжело спрыгнул с подоконника. Дождь так и не начался. К ночи духота в палате усилилась. Тишина нарушалась стонами новых больных. Того, что положили рядом с Максимовым – усатого дядьку – стало выворачивать наизнанку. Максимов сбегал за санитаркой. Та появилась с ведром, шваброй и тряпками. Включила свет, матерясь, стала убирать рвоту на полу, на кровати. Переодела ничего не соображающего дядьку в чистую больничную рубаху. - С вами тоже так было, – сказал мне Витя. – Даже хуже. Еще и врачи колдовали. Наконец, санитарка ушла, погасив свет. Гроза замирала. Отдаленные раскаты грома едва достигали слуха. И тут сквозь наплывающую дремоту я различил в темноте, как силится сесть мой новый сосед. Черным силуэтом он приподнимался, беззвучно рушился, снова пытался встать. - Нельзя вставать, – тихо сказал я. – Вам сейчас нельзя вставать. Тот на минуту притих. Потом с новым упорством принялся за своё. В конце концов сел. Даже сидя, он выглядел Гулливером. Передохнул и, опираясь руками о постель, стал поворачиваться, опускать ножищи в мою сторону. - Ложитесь, – повторил я. – Нельзя вставать. - Хохлы! – неожиданно заявил гигант. – Хохлы пекут коржи. - Какие еще хохлы? – поинтересовался я. И тут с дальней кровати, где лежал усач, донеслось: - Барыбинские коты следят из-за палисадника. Максимов и Витя спали… Гигант все сильнее кренился в мою сторону, грозя всем телом рухнуть мне на ноги. - Хохлы, – яростно бормотал он. – Пекут, понимаешь, коржи под кроватью. - Барыбинские коты… - издали вторил усач. Гигант накренился и обрушился поперек моих ног. Я чуть не взвыл от боли. В панике нашарил у стены сигнальный шнур, задергал. Вбежала медсестра. Потом кинулась за дежурным врачом. Они с трудом подняли слабо сопротивляющегося соседа, уложили, эластичными бинтами привязали его руки и ноги к кровати. Затем, пока врач делала ему укол, медсестра сбегала за какими-то металлическими решетчатыми стойками, которые они ловко водрузили по бокам его кровати. Плененный великан, засыпая, все-таки пытался втолковать им что-то о хохлах. Но они перекинулись к постели усатого. Я долго не мог уснуть. …Где-то в Тбилиси, в больничной палате так же, наверное, лежал Алеша. Неподвижный. Если Немировский все-таки не перевел денег. С другой стороны, зачем миллионеру мараться из-за пяти тысяч долларов? Вспомнились, как давным-давно сидел с Алешей возле развалин древне-римских бань в апацхе – сарае с бамбуковыми стенками. Он наливал из глиняного кувшина изабеллу в липкие стаканы и над нами вились осы. Пахло дымком костра, над которым шипела баранина и варилась в котле мамалыга. …А вечером вокруг спящего дома Алеши и Тамрико летали в темноте светлячки, издали слышался рокот реки Техури. - Володя, - донесся голос Максимова, - спишь? Последние дни он все время искал повода поговорить. Насколько Эдуард лично виновен в том, что произошло с нашей страной, я не знал. Но снова беседовать с ним об этом было противно. Я не мог забыть самодовольного выражения его лица, на когда много лет назад видел по телевизору репортажи сперва из Верховного совета, потом Первой думы. Я притворился, что сплю. Утром шел врачебный обход, когда я увидел в раскрытой двери палаты Марину. Обычно она так рано не приезжала. И сумки с провизией в ее руках не было. - Что с Никой? – спросил я, в то время, как врач выслушивала фонендоскопом мое сердце. - Все хорошо, – почему-то сияя, ответила Марина. - Доктор, как сердце? Последние дни совсем не болит. Я его не чувствую. - И, слава Богу. Пожалуй, все стабилизировалось. - Тогда, пожалуйста, выпишите меня. - Вы не пролежали положенных трех недель. - Ну и что? Лекарства можно принимать и дома. - Нет. Не имею права, – она перешла к кровати моего соседа. К этому времени медсестра с санитаркой сняли решетчатые стойки, освободили Гулливера от пут. - Хохлы! – сказал я ему, вставая с кровати. – Хохлы пекут коржи… Он ничего не понял, ничего не помнил… Слабо улыбался. Я подошел к Марине, потянулся было поцеловаться и тут за ее спиной в коридоре увидел двух человек. Мужчину и женщину. Мужчина стоял на костылях. Неестественно прямой. Женщина держала в руках корзину, прикрытую шалью. - Алеша! Тамрико! – сказал я. И заплакал. …Как мне удалось добиться от врача освобождения под расписку, как мы с Мариной, Алешей и Тамрико долго ждали в холле у телевизора необходимое медицинское заключение с рекомендациями, как я выручал из хранения свою городскую одежду, торопливо переодевался – уже совсем другая история, другая жизнь. Как можно было сразу догадаться, Алеше все-таки сделали удачную операцию, вживили имплантант из титана, поставили на ноги. Оказалось, Немировский деньги все-таки выслал! Получив их, Тамрико сразу же позвонила мне, да никого не застала дома. А потом закрутилась в связи с операцией Алеши. Теперь она привезла его на консультацию в институт имени Бурденко. Но первым делом они решили навестить меня. Корзину с грузинскими деликатесами из Тбилиси мы оставили обитателям палаты. Когда спустились к заранее вызванному такси, я поискал глазами тополь, чтобы на прощанье обнять его ствол, но дерево, видимо, росло с другой стороны корпуса.
Владимир Львович с женой Мариной. С доченькой.
Аленка, какая ты молодец, что выложила здесь повесть Прочла тоже со слезами на глазах, какие чистые и добрые люди, счастья им. Написано очень хорошим и доступным языком, с чудесным чуством юмора. Читая про израильского попугая, очень смеялась Чудесная повесть!
Прочитаю завтра наедине с чашкой кофею. Сейчас все равно не дадут прочувствовать
Ципа пишет: Сейчас все равно не дадут прочувствовать Цип, компьютер тебе персональный надо, и комната, чтоб на замок
И мне,как Ципе! В смысле условия нормальные создать...
девочки я буду очень рада если всем понравится ОЧЕНЬ советую прочитать на его сайте рассказ Марины об их знакомстве... у них совершенно чудесная дочка (ей кажется уже лет 10) и невероятная разница в возрасте сайт писателя http://www.vfainberg.ru/
shelti пишет: ОЧЕНЬ советую прочитать на его сайте рассказ Марины об их знакомстве... Я об этом прочла сразу же Что-то необыкновенное
Алёна ! С огромным удовольствием прочла повесть , мне очень понравлось.
Наконец-то добралась прочитать. Прослезилась под конец. Повесть замечательная, даже не повесть, а кусочек жизни. Дай Бог здоровья автору и счастья его семье.
Lisa пишет: даже не повесть, а кусочек жизни. Дай Бог здоровья автору и счастья его семье Анют, ты очень точно выбрала выражение - кусочек жизни....
Прочитала . Стало грустно ...
Прочитала.Мда.согласна с Ципкой,грустно.
Алена, большое тебе спасибо, задело за живое!
девочки я искренне рада что вам понравилась повесть - я думаю, что все там - правда! Скорее всего, это случилось в прошлом году - я видела Файнберга после нового года - его на кресле-каталке возила жена - он тогда еще очень плохо ходил, и они мне говорили, что "наконец-то поедут всей семьей в июне на месяц в Италию, но уже боятся загадывать - как Бог даст".... я только потом, когда прочла повесть, поняла что....видимо...это будет повторная попытка поездки в Италию....а первая в прошлом году окончилась тем что описано им в повести!