Шишкин Иван Иванович

Шишкин Иван Иванович - разговоры

  Поговорим о кино, музыке, литературе, науке Погоня за омоложением
В этой статье содержится часть книги «Секретные эксперименты. Здесь впервые представлены архивные документы, относящиеся к опытам по скрещиванию человека с обезьяной и другими особями. Эти исследования проводились советским ученым И. И. Ивановым в 1920-е гг. при финансовой поддержке Совнаркома СССР. Активное участие в них принимали научные учреждения Франции: Пастеровский институт и Леколь де Франс. В ход экспериментов были посвящены крупные научные авторитеты Великобритании и Германии. http://unreal.oko-planet.spb.ru/

Ответов - 31, стр: 1 2 3

Омоложение В тот год, когда умер Ленин, верхушка советского руководства серьезно задумалась над возможностью решить вопрос об искусственном омоложении своих рядов. Разворачивавшаяся в прессе критика со стороны простых партийцев обвиняла ЦК в пассивном созерцании болезни и смерти вождя мирового пролетариата, в неспособности найти радикальный метод излечения. Одни авторы упрекали Кремль: «недоглядели, «прозевали. Другие подсказывали: «Неужели нельзя было сделать омоложение? Ведь говорил же наш политрук, что Клемансо, наш враг, – омолодился . Действительно, во Франции, родине Клемансо, имелся один необычный доктор и, что удивительно, он был русским. Сергей Александрович Воронов родился в 1866 г. в России. В 18 лет вместе с семьей перебрался во Францию и в 1893-м окончил медицинский факультет в Сорбонне. Многие годы он был лейб-медиком хедива Египта, и здесь, в Африке, его впервые посетила мысль о пересадке желез. На это врача натолкнули наблюдения за евнухами. Открытия, сделанные во время изучения жизни египетских кастратов, были столь важными, что Воронов начинает с их описания свою монографию: «В 1898 году, находясь в Каире, я в первый раз имел возможность увидеть и наблюдать евнухов. Я узнал, что их кастрируют в возрасте от 6 до 7 лет, т. е. значительно раньше, чем организм испытает хотя бы кратковременное влияние возмужалости, и задолго до полного развития тела и прекращения его роста .
Дальнейшие наблюдения над кастратами привели Воронова к мысли, что внутренняя секреция половых желез влияет на строение скелета человека, на процессы ожирения, способность к мышлению и запоминанию: евнухам с трудом давались стихи из Корана. Но что самое удивительное, так это то, что явления, вызванные у евнухов искусственно, наблюдаются и у нормальных людей, но уже в преклонном возрасте. Воронов констатировал: «Я имел также возможность установить, что они преждевременно старились, что у них рано появлялось старческое помутнение роговой оболочки, что волосы их седели рано, и что они редко доживали до старости . Значит, рассуждал врач, можно было стимулировать жизненные силы дряхлеющего организма трансплантацией ему семенных желез из организ ма донора. Такими донорами для Воронова могли быть человеческие трупы или шимпанзе. Обезьяны казались врачу предпочтительными. Воронов высоко оценивал их как источник «запасных частей. «Обезьяна как будто выше человека по качеству своих органов, по физической конституции, более сильной и менее запятнанной дурной наследственностью: подагрической, сифилитической, алкогольной и проч , – писал он.
Как только в 1910 г. врач вернулся в Париж, он всецело отдал себя опытам и исследованиям в новой области медицины. Своим звездным часом Воронов считал 12 июня 1920 г., когда состоялась первая долгожданная пересадка желез от обезьяны человеку. Затем половой конвейер заработал безостановочно и к 1924 г., когда Ленина сразил склероз изнашивания, хирург-экспериментатор провел уже 53 успешные операции. Единственной проблемой была регулярность поставок шимпанзе из Западной Африки. «В 1923 году, – писал он, – сообщение с Гвинеей стало более правильным, и в первые 10 месяцев я сделал 38 прививок . Рекламируя успех метода, Воронов утверждал, что смог прооперировать 236 человек в возрасте 55 – 70 лет. В 90 % случаев был получен положительный результат. Правда, у группы лиц 70 – 85 лет страдавших импотенцией и прошедших пересадку, половое влечение было восстановлено лишь в 74 % случаев. Уже в течении нескольких дней после операции наблюдалось сильное психическое и половое возбуждение. Особо Воронов отмечал случай с одним английским аристократом, прошедшим дорогостоящую операцию. Больному было уже 74 года, и он страдал от распространенного в этом возрасте заболевания – от преждевременной старости . 2 февраля 1921 г. ему было пересажено правое яичко павиана. Результаты выглядели фантастическими: «Больной покинул Париж через двенадцать дней после операции, и я увидел его только через восемь месяцев. Мой лаборант д-р Дидри и я – были буквально поражены, когда увидели г-на Е. Л., потерявшего половину своей тучности, веселого, с быстрыми движениями, с ясным взглядом, как будто смеющимся над нашим удивлением. Жир исчез, мускулы укрепились, и он производил впечатление человека с цветущим здоровьем. Он наклонил голову, и мы убедились, что он не преувеличивал, говоря, что его лысина покрылась густ ым белым пухом. Он приехал из Швейцарии, где поднимался на горы и занимался любимым англичанами спортом. Этот человек, действительно помолодел на пятнадцать-двадцать лет. Физическое и душевное состояние, половая жизнь – все совершенно изменилось благодаря действию прививки, превратившей дряхлого, жалкого и бессильного старика в сильного, пользующегося всеми своими способностями мужчину. Успехи вскружили голову хирургу. А трансплантации стали производиться как мужчинам, так и женщинам. Окрыленный своими экзотическими операциями, Сергей Воронов пророчествовал: «Недалеко то время, когда пересадка эндокринных желез обезьян, сделавшаяся доступной каждому хирургу, отметит собой значительный прогресс человеческой терапии . И все же эффект со временем угасал, а в некоторых случаях продолжительность жизни пациентов была невелика. Так, уже упоминавшийся англичанин умер через два года после операции. Но Воронов не хотел признавать это поражение за собственное. Он умел находить причину, не касавшуюся его метода. Вот и в случае с мистером Е. Л. он оставался вне подозрений. «4 сентября 1923 года меня известили о его смерти, последовавшей от припадка белой горячки, вызванного застарелой невоздержанностью, которую прививка, к сожалению, не исправила .
Многим советским вождям, живо интересовавшимся опытами по омолаживанию, эксперименты Воронова казались реальным шансом. Они надеялись, что гормоны орангутангов, шимпанзе и горилл возвратят половое влечение и, возможно, предотвратят «склероз изнашивания, от которого так жестоко пострадал товарищ Ленин. Для борьбы со старостью в 1925 г. Институт органопрепаратов был реорганизован в Институт экспериментальной эндокринологии, и здесь начались первые отечественные эксперименты омолаживания. Официальная деятельность этого учреждения была посвящена исследованиям различных гормонов, работе с органопрепаратами, к которым причислялся и инсулин. Институт занимался и экспортом желез внутренней секреции . Врач института Гораш провел 27 операций над больными преждевременной старостью и мужским климактерием. Пациентам были пересажены половые железы трупов молодых людей, погибших от несчастных случаев. В двух операц иях был достигнут впечатляющий результат; девятнадцать дали чуть меньший прогресс; в четырех наступило улучшение. И только две закончились неудачей . Пока что это были эксперименты, а от Гораша и его коллег ждали стабильного и гарантированного результата: врачи не должны были рисковать жизнями членов ЦК. В то же время вести, которые приходили из Парижа, из клиники доктора Воронова, о пересадках и донорских возможностях орангутангов и шимпанзе подогревали кремлевские страсти. Тем более, что время уходило, старость и смерть уже стояли на пороге, в любую минуту история Ильича могла повториться.
Вопрос о подобных операциях был решен, и даже была одобрена фигура их главного исполнителя. Таким трансплантатором был назначен заведующий хирургическим отделением Боткинской больницы Владимир Николаевич Розанов. Он занимался самым широким спектром хирургических операций: ранения черепа и эластичные закрытия его дефектов, хирургия брюшной полости и толстого кишечника. Однако когда в Кремле стали поговаривать о применении метода доктора Воронова, Розанов переключился на оперативное лечение заболеваний эндокринной системы и почек. Врач находился на особом доверии. В 1918 г., после покушения на Ленина, он удачно оперировал вождя и в последующие годы принимал участие в медицинских консультациях, связанных с его здоровьем. «По словам Семашки, это хирург лучший , – писал о Розанове Ильич. Этот же врач в 1924 г. оперировал Сталина, которому удалил аппендицит и произвел резекцию слепой кишки . Авторитет Розанова и особая близость к верхушке Кремля сделали его и главным консультантом больницы ОГПУ, он пользовался особым расположением Генриха Ягоды . 29 декабря 1925 г. Розанов вместе с директором больницы Молоденковым отправляет в Институт Экспериментальной Эндокринологии специальное уведомление: «В ответ на № 2022 Боткинская больница сообщает, что ей желательно иметь на год количество обезьян до 50 штук. Породы желательно более крупные: гаймандрины , павианы, хотя бы 2-х шимпанзе. Обезьяны нужны для экспериментов над ними и для трансплантации желез внутренней секреции людей . Специальное уведомление Розанова, посланное в Институт Экспериментальной Эндокринологии, свидетел ьствовало о том, что хирург Розанов внимательно следил за опытами, проходившими в Парижской лаборатории Воронова, и желал повторить его феноменальные успехи с пересадкой желез обезьян, но не буржуазным деятелям и капиталистам, а членам советского правительства.
Русский Франкенштейн В знаменитой книге Мэри Шелли рассказывается о честолюбивом хирурге Франкенштейне, уроженце Трансильвании, замыслившем сотворить совершенного человека с помощью скальпеля. Русский Франкенштейн имел не менее амбициозные планы. Но, в отличие от своего литературного аналога, он существовал в действительности и мечтал о создании идеальной обезьяны. Точнее, о необычном существе, полученном искусственным путем и способным занять на лестнице дарвиновской эволюции свободный промежуток между человеком и человекообразными. Русского Франкештейна звали Илья Иванович Иванов. Он был уверен, что однажды его час пробьет и мир облетит сенсационная весть. Но путь к предполагаемой славе пролегал через парадные подъезды советской бюрократии. Один из них располагался в доме на Чистопрудном бульваре, где висела заклейменная советским гербом медная доска с надписью «Народный комиссариат просвещения. 24 декабря 1924 г. здесь произошло странное событие. Когда очередное, 53-е заседание Президиума Государственного ученого совета близилось к концу и многих уже клонило в сон после занудных вопросов, связанных с утверждением производственного плана научно-художественной секции и дискуссией по поводу принуждения отделами народного образования покупать с их складов книги, запрещенные ГУСом, на трибуну поднялся бородатый, лохматый математик Отто Юльевич Шмидт. Он прочитал собравшимся докладную записку некоего профессора Иванова об искусственном скрещивании человека с обезьяной. Члены ГУСа слегка оторопели от необычного демарша. Но всё же, рассудив о глубоком естественнонаучном значении эксперимента, президиум постановил: «Поручить научно-технической секции ГУСа для проработки данного вопроса образовать комиссию из биологов и врачей . Это, конечно, было ни два и ни полтора. Так что автор докладной записки товарищ Иванов приступил к составлению новых документов, на имя народного комиссара прос вещения Луначарского и других советских чиновников. В своей эмоциональной аргументации он напирал на то, что еще в мрачные времена царизма пытался претворить эти идеи в жизнь, да вот только напоролся на инквизиторов из Священного синода, и попы-мракобесы перекрыли ему все пути.
Илья Иванович не был похож ни на сумасшедшего, ни на афериста, решившего погреть руки на наивных материалистах. Внешне он очень походил на сказочного доктора Айболита, несущего исцеление животным. Он действительно искал средства от некоторых заразных болезней домашнего скота, но, кроме того, вот уже много лет занимался искусственным оплодотворением животных методом зоотехники. Благодаря успехам в этой области он стал чрезвычайно авторитетным специалистом даже в Европе. А в России сам Иван Павлов считал его эксперименты по гибридизации животных весьма перспективными. На открытиях Иванова и сегодня держится мировая наука выращивания и разведения чистопородного, домашнего скота. Но ученому было мало лавров зоотехника. Результат заседания Государственного совета был для Иванова более чем скромным. Но ученый заставил первую инстанцию обсудить свой проект и даже «образовать комиссию из биологов и врачей. У него появился авторитетный в большевистских кругах союзник – математик Шмидт, выступавший с докладом о его предложении. Небезынтересно, что среди сторонников его эксперимента был и ученый секретарь научно-технической секции ГУСа Тихменев, секретный сотрудник ОГПУ.
12 июня 1924 г. и 9 апреля 1925 г. Иванов получил письма от своих французских друзей. Это были известные бактериологи Эмиль Ру и Альбер Кальметт. В 1924 г. во время научной командировки на Запад Иванов посвятил их в тайну экзотического эксперимента, и французы любезно предложили ему посильную помощь.«Еще раз хотим подтвердить Вам, – писал Кальметт, – что как только Вы вернетесь, мы снова постараемся помочь Вам продолжить Ваши исследования. С твердой уверенностью, что Вы, конечно, вернетесь к нам и вернетесь скоро, чтобы поставить опыты по гибридизации с антропоморфными обезьянами, опыты имеющие весьма важное значение и мировой интерес, мы будем продолжать подготавливать все необходимое для Вас на станции в Киндии. Примите до рогой Коллега уверения в наших чувствах глубокого расположения и сердечной преданности. Д-р Кальметт. В 1923 г. по инициативе Кальметта в колониальной Гвинее, в окрестностях городка Киндии, Институт Пастера открыл бактериологическую станцию. Она располагалась в 150 километрах от столицы колонии. Здесь в специальных вольерах содержались пойманные в Африке обезьяны, в том числе и шимпанзе. На них ставились различные опыты и отрабатывалось действие сывороток против человеческих инфекций, таких как туберкулез, проказа, рак. Намечались дальнейшие экспериментальные исследования в бактериологии.
Директор Пастеровского института Эмиль Ру был известен по исследованиям сибирской язвы, бешенства, сифилиса. Ему же принадлежала и первая антидифтерийная сыворотка, а его заместитель доктор Кальметт разрабатывал способы борьбы со змеиными укусами. Профессор Иванов козырял их именами в письмах и демаршах в советские учреждения: «В лице этих мировых ученых я впервые встретил не только сочувствие, но и готовность оказать реальную помощь для осуществления программы моих опытов . Поддержанный французскими коллегами, Иванов упрямо шел на штурм советских коридоров власти. Он направил наркому Луначарскому письмо, где описание предстоящего эксперимента обрамлялось марксистскими лозунгами и ссылками на поддержку Института Пастера. Один из аргументов «за, по мнению ученого, был в том, что советское правительство могло бы использовать новое живое существо в интересах науки и пропаганды естественного исторического мировоззрения. Затраты на финансирование эксперимента составляли, по оценке профессора, 15 000 долларов. Интригуя, Иванов угрожал, что имеет предложение от Пастеровского института, но как патриот СССР хотел бы, чтобы его страна участвовала в реализации опыта. Денег от Наркомпроса получить не удалось, но добрые люди из ГУСа подсказали, что неплохо было бы направить письмо самому председателю Совнаркома Алексею Рыкову.
27 мая 1925 г. этот кремлевский иерарх поучил письмо ученого с множеством материалистических доводов. Иванов настойчиво увещевал предсовнаркома в необходимости создания нового животного, или нового человека, смотря что получится. Новые письма попали на по дготовленную почву. Вскоре идеи Иванова, изложенные на бумаге, достигли одного из серых кардиналов Кремля, управляющего делами Совнаркома СССР Горбунова. Помимо своей высокой должности он также занимал пост председателя комиссии по содействию работам Академии Наук. Горбунов стал ангелом-хранителем Иванова. С его легкой руки и, возможно, при содействии О. Ю. Шмидта Физико-математическое отделение АН предложило Иванову сделать доклад о проекте экспедиции в Западную Африку. Выступление профессора было намечено на 30 сентября 1925 г. На этот раз Илья Иванович заготовил весьма продуктивный ход. Он предложил использовать привезенных обезьян и приплод, полученный в ходе фантастического эксперимента, для операции по трансплантации половых желез членам советского правительства в целях борьбы с «синдромом изнашивания. Советский футуролог Мелик-Пашаев так сформулировал компромисс Иванова и обитателей Кремля: «Вполне понятно, что могущее родиться от такого оплодотворения потомство будет представлено существами более близкими к человеку, существами, которые легко будут размножаться и, находясь постоянно под руками у человека, будут служить неиссякаемым источником, откуда будет получаться материал для всякого рода операций замены органов, омоложения . В выписке из протокола с заседания Физико-математической секции говорилось о полной поддержке идей Иванова и доведении их до сведения Управления Делами Совнаркома с целью поддержки в ассигновании экспедиции в Африку и упрощении формальностей, связанных с предстоящим предприятием . И вскоре последовало желанное разрешение Кремля на обезьянье сафари в Африку. Однако Иванов понимал, что экзотическая поездка не должна стать единичной акцией. Индустрия омоложения может потребовать сотен, а то и тысяч антропоморфных обезьян, а постоянные перевозки их из Африки сделают этот товар дорогим. Профессор пришел к мысли о создании на юге СССР обезьяньего питомника, где могли бы содержаться будущие гибриды и их родители в специальных условиях. Вместе с Лечебным отделом Наркомата здравоохранения Иванов стал вынашивать и еще более грандиозные планы создания новой отрасли животноводства – обезьяноводства .
Погоня за гибридом 4 февраля 1926 г. Иванов отправился в Европу. Несколько дней он провел в Берлине. Многие крупные немецкие ученые были поставлены в известность о целях его предстоящего путешествия во французские колонии. К этим посвященным принадлежал и такой авторитет, как Пауль Уленгут. Он прославился разработкой метода определения видовой принадлежности крови, чрезвычайно пригодившегося в криминалистике. Разделяя положения теории эволюции, связанные с происхождением человека, Уленгут провел исследования крови орангутанга и выяснил, что по многим биохимическим показаниям она чрезвычайно близка крови людей. Проблему общего для человека и шимпанзе предка, или, как его называл Дарвин, «древнего члена человекообразной подгруппы, немецкий ученый считал своей личной проблемой. О контактах с германскими биологами Иванов счел необходимым упомянуть в специальном отчете, адресованном в Кремль:«Появление в текущей прессе сообщений об отъезде нашей экспедиции в Западную Африку в Германии вызвало на страницах научной печати ряд заметок и отзывов, в общем благоприятных, таких крупных ученых, как профессора P. Uhlehuth, J. Schwalbe, Bruek (см. Deutsche Medizinvochenschrift №№ 32, 35, 46 за 1926) ; «Профессор J. Schwalde, запросивший одного очень известного зоолога об опытах осеменения антропоморфных обезьян спермой человека и их значении, в ответ получил выражение сожаления, что в Германии, где до войны имелось немало самок шимпанзе, эти опыты не были поставлены. Ich bin uberzeuht, говорит этот зоолог, das der Versuch ausfiele positius. Имя этого зоолога осталось неизвестным, но, по словам Schwalde, автор этого письма просил пока не называть его фамилии. Возможно, инкогнито – Ганс Вейнерт. В те годы его занимало исследование ископаемых останков питекантропа. «Питекантроп есть человек, – писал он, – особое положение которого и бесспорное значение оправдывает родовое имя «обезьяночеловек" . Мечта о встрече с живым обезьяночеловеком казалась Вейнерту вполне воплотимой. Для исторического свидания были все технические возможности. Ими располагал профессор Иванов.
Позднее в своем исследовании «Происхождение человечества Вейнерт откровенно высказался на этот счет: «Найдутся, правда, возражения, что даже положительный результат уже не может дать нам ничего нового. Но все же нельзя согласиться, что более убедительного подтверждения нашей теории происхождения человека найти невозможно. Появление такой помеси могло бы оказать ценную услугу и изучению наследственности. Уже известное нам сходство белковых образований, реакций крови и преципитации, так же, как и большое сходство мужских сперматозоидов, вполне допускают возможность плодотворного скрещивания шимпанзе с человеком. С практической стороны этот опыт также является вполне возможным. Чтобы не подвергать человеческую жизнь хотя бы психической опасности, для роли матери пришлось бы выбрать самку шимпанзе. Семенную жидкость лучше взять у негра, а в качестве наиболее подходящего места для операции избрать Африку – родину обоих родителей .
Следующим местом следования Иванова был Париж. В Пастеровском институте профессору обрисовали достаточно сложную ситуацию, сложившуюся на станции вакцинации в Киндии, где обычно содержались обезьяны, готовые к отправке в Париж. Директор этой станции ветеринарный врач Вильбер, или, как называл его Кальметт, «уполномоченный опытной станции по разведению антропоидов, находился в те дни в Париже. Он посетовал русскому коллеге на то, что все постройки в Киндии приостановлены. Падение франка привело к потере жизненно необходимых кредитов, а работать с обезьянами, находящимися на станции, будет затруднительно, так как все они предназначены только для экспериментов в области патологии: шимпанзе намеревались прививать инфекционные заболевания. Вильбер предлагал для постановки опытов Иванова закупить взрослых шимпанзе и на советски е средства, отпущенные для экспедиции, возвести недостроенные железобетонные клетки. Кроме того, в ремонте нуждалась и сторожка, где должен был жить Илья Иванович. Сумма в виде аванса, которую необходимо было передать директору станции, составила 2.500 долларов. Причем аванс требовался немедленно, чтобы успеть до начала влажного сезона, когда невозможны ни строительство, ни охота на шимпанзе. Отлов обезьян мог бы осуществить известный Вильберу подрядчик, которому Иванов должен был в письме обрисовать возрастные характеристики особей, необходимых для эксперимента. Кроме того, профессору было сказано, что нет гарантии получения именно взрослых половозрелых обезьян. Вильбер указывал, что ближайшим сроком для визита Иванова в Гвинею может стать 1 октября текущего года. Возможно, тогда на станции в Киндии уже будут находиться пойманные обезьяны, которых разместят в построенных клетках.
Все разговоры, которые ученый вел с Вильбером и другими сотрудниками Пастеровского института, не вносили ясности в положение вещей на станции вакцинации. Более того, каждая новая беседа усиливала опасения профессора и вселяла в него тревогу. Свои сомнения он изложил в «Отчете о командировке в западную Африку, предназначенном председателю комиссии по содействию работам АН СССР: «Из дальнейших переговоров выяснилось, что добыча взрослых шимпанзе, необходимых для моих опытов, далеко не обеспечена. Таким образом, после 7-8 месячного ожидания и затраты солидной суммы денег на постройку клеток, ремонт сторожевого домика, я мог оказаться без самого главного – без опытного материала . Эта ситуация подталкивала профессора к единственно возможному решению: совершить вылазку в тропическую Африку и на месте оценить состояние дел. Путешествие в тропики выглядело героическим поступком, тем более в пожилом возрасте. Иванов прекрасно был осведомлен об опасностях, которые таит в себе среда Гвинеи. Уж кому как не ему было известно, что городок Киндия, где в 1923 г. была открыта станция в статусе филиала Пастеровского института, был избран бактериологом Кальметтом отнюдь не случайно. Помимо разведения в вольерах шимпанзе, здесь собирались решать профильные задачи: проводить исследования по патол огии таких болезней, как туберкулез, проказа, рак, исследовать экзотические, не известные в Европе инфекции. А таковых было предостаточно: сонная болезнь, вызываемая мухой цеце, язвы песчаной блохи и зуд «кро-кро, следствие проникновения в кожу паразитических червей.
Когда корабль уже приближался к порту Конакри, на судне была получена телеграмма о встрече ученого губернаторской моторной лодкой: навстречу профессору был послан секретарь высокого сановника. Иванова быстро доставили на берег и предложили автомобиль для проезда в резиденцию губернатора. Глава колонии просил быть его гостем, пока не будет найдена подходящая квартира. Но профессор и не собирался искать квартиру в Конакри и первым же пассажирским поездом отправился в Киндию. Этот городок имел всего несколько домов, пригодных для проживания по-европейски. Но поселиться здесь было проблематично. Сдача комнат не практиковалась. Оставалось надеяться только на описанную Вильбером сторожку, якобы имевшуюся на станции института. Она располагалась в 7 километрах от городка в тропическом лесу. На деле то, что Вильбер называл «сторожкой, оказалось сооружением, изъеденным термитами, не имевшим ни потолка, ни пола. Иванов был в отчаянии и готовился к возвращению в Конакри, как вдруг заместитель директора ветеринарный врач Делорм предложил ему выход: поселиться в пустующей комнате Вильбера в главном здании.