Шишкин Иван Иванович

Шишкин Иван Иванович - разговоры

  Флора и фауна Легенды,мифы и сказания о цветах-3
С глубокой древности цветы являются неизменным спутником нашей жизни. Но не только красота и аромат заставляли людей поклоняться им, цветы обладают ещё и волшебным даром выражать многообразие человеческих чувств и взаимоотношений. Символика цветов и её язык многообразен и порой противоречив. Различные религии по-своему толковали символику цветов, привязывая их к своим богам, мифам и легендам. Становясь священными, цветы приобретали новые, нехарактерные для них свойства, утрачивая истинные.По мере того, как человеческая цивилизация всё больше отрывалась от природы, люди переставали помнить её тайнопись, лишали её самостоятельности. Исторические события постоянно вносили перемены в символику растений.Я думаю,многим будет интересно познакомиться с преданиями и легендами,существующими о цветах.

Ответов - 42, стр: 1 2 3

Продолжение сказки Анны Саксе. Вскоре надежды Барбагало начали сбываться. Октавия призывала Тереса заполучить победу любой ценой, потому что она даст ему свободу, и то же самое повторяла Леокардия Севту. Сестры возненавидели друг друга, потому что каждая боролась за свое счастье, но счастье одной означало несчастье другой. Да и мечи друзей теперь звенели острее и безжалостнее, будто уже жаждали теплой крови. Настал день гладиаторских боев. В амфитеатре не было свободного местечка, а в первом ряду возле самой арены сидел Барбагало с обеими дочерьми - Октавией и Леокардией. Когда на арену взошли Терес и Севт, одетые в военные костюмы фракийцев, и сверкая поднятыми мечами, воскликнули "Обреченные на смерть приветствуют тебя!" - толпа взревела от восторга. Октавия взглядом ободряла Тереса, а Леокардия кивнула головой Севту и, показывая на Тереса, повернула сжатую ладонь большим пальцем вниз. Гладиаторы заняли боевую позицию и подняли мечи. Зрители замерли, а сердца двух девушек - двух сестер - на мгновенье остановились. Но в тот миг, когда поднятая рука Тереса готовилась пронзить мечом грудь Севта, он услышал голос своего сердца, которые сказал: - Фракиец Терес, что ты ответишь своей родине-матери, если станешь убийцей ее сына? Тот же самый вопрос задало сердце Севту, и они бросились друг к другу и обнялись. Толпа возмутилась и закричала: - Смерть им! Октавия вскочила на ноги и воскликнула: "Терес, сражайся за наше счастье!" С точно такими же словами Леокардия обратилась к Севту. Тогда Терес, взмахнув мечом, заставил зрителей замолчать и, гордо подняв голову, сказал: - Вы оказались сильнее нас и мы стали пленниками, но вам не удастся превратить нас в негодяев. Вы можете нас убить, но не победить! Сказав это, он воткнул свой меч в землю, и то же самое сделал Севт. Безжалостная толпа зрителей чувствовала себя обманутой. - Смерти! Смерти! Мы требуем смерти! - кричали все. Барбагало дал своим воинам знак убить гладиаторов. Когда тела Тереса и Севта унесли с арены, случилось чудо: воткнутые в землю мечи вдруг зазеленели, на них появились почки и распустились цветы. Эти цветы назвали гладиолусами.
Сказка Анны Саксе о жасмине. Когда–то, в давние времена, все цветы были белыми. Но в один прекрасный день в сад пришел художник с большим ящиком красок и целой связкой кистей. — Подходите все ко мне и говорите, кто какого хочет быть цвета, — крикнул он цветам и кустам, и те быстренько встали в очередь, потому что каждому хотелось, чтобы ему досталась краска поярче. Ближе всех к художнику оказался Жасмин. Он сказал, что ему хотелось бы, чтобы цветы его были золотисто–желтыми, как цвет волос его любимого Солнца. — Как ты посмел пролезть раньше королевы Розы? — оттолкнул его художник. — Я вовсе не пролез. Я стою тут уже много лет, — обиженно ответил Жасмин. — Но ты должен понимать, кому по праву положено быть повсюду первой, — наставлял его художник. — В наказание останешься последним, но и тогда еще как следует попросишь меня. — Вы ошибаетесь, сударь, никого я просить не стану, — ответил Жасмин и остался на своем месте. Художник долго возился с розами. Каких только красок не выбирали себе гордые королевы! И алую, и желтую, и розовую, и оранжевую. Только синюю никто из них не захотел — уж очень она простая, деревенская. Синей краской, чтобы она не пропала, художник покрасил Незабудки и Васильки, хотя им хотелось стать алыми. Но художник решил, что для этакой деревенщины сойдет и синий. Маки улыбнулись художнику, и он не скупился на. краску и густо накладывал ее. Далии польстили ему, и их лесть окупилась с лихвой. Он проработал несколько дней, наделив их всевозможными оттенками. Очень скромным оказался лиственный репей. Когда его спросили, какую краску он хочет, он ответил: — За любую, сударь, спасибо вам скажу. Художник выкрасил цветы репея в серый цвет и спросил, доволен ли он. — Вам, сударь, виднее, что кому полагается. Я же понимаю, что на всех ярких красок у вас не хватает. И если каждый будет так ярок, как розы, то никто и не заметит их красоты! Колючий репей был настойчивее и получил красные цветы. Маленькие Анютины глазки обступили художника и, вежливо здороваясь, приседали. Это выглядело так мило, что они показались художнику маленькими девочками, и он раскрасил цветочки Анютиных глазок, как личики — веселые, грустные и серьезные. Яблоня пообещала художнику подарить осенью целую корзину яблок, если он выкрасит ее цветы в нежно–розовый цвет. Художник, не жалея сил, лазил по сучьям яблони до самой вершины. Сирень придумала по–другому отблагодарить художника, если он не пожалеет красок. — Весною ты сможешь ломать наши ветви и дарить их своим невестам, извини — невесте, — сказала сирень. — И чем больше ты будешь ломать нас, тем пышнее будем мы цвести. — За бестактность ты останешься белой, — отстранил ее обиженный художник, но сестер ее одарил великолепными красками. Одуванчики поднесли художнику кружку сметаны, и Жасмин только смотрел, как много художник переводит на одуванчики золотистожелтой краски, облюбованной Жасмином для себя. Работая желтой краской, художник вспомнил о Жасмине, который первым выбрал ее. — Ну, брат, так как же? — насмешливо обратился он к Жасмину. — Этой краски осталось немного, но если хорошенько попросишь, я всю ее отдам тебе. — Не буду я просить, — ответил Жасмин. — Как это так? — Художника начало злить упрямство Жасмина. — Ну, ладно, если тебе трудно произнести свою просьбу, то поклонись хотя бы, согни спину. — Я предпочитаю сломаться, но не согнуться, — гордо ответил Жасмин. Художник, разозлившись, брызнул желтой краской Жасмину в лицо и закричал: — Кто ты такой, что не хочешь просить и кланяться! Ну и оставайся на веки вечные белым! Таким он и остался — белый хрупкий Жасмин. А попробуй согнуть его — сломается...
Сказка Анны Саксе о магнолии. В Японии жила девочка по имени Кейко. Она была круглая сирота. Ни отец, ни мать, умирая, ничего не оставили дочке, и еще в детстве она вынуждена была сама зарабатывать себе на жизнь. Чем могла заниматься такая девочка? Она делала бумажные цветы и продавала их на улице прохожим. Но много девочек торговало цветами, а за цветы платили мало, Кейко, став взрослой, даже не могла купить себе шелкового кимоно, какое носили девушки из зажиточных семей. Однажды, когда Кейко ночью работала в своей комнатке, в открытое окно влетел попугай. Зеленые перья его потускнели, должно быть, он уже был очень стар и, наверное, очень мудр, ибо говорил человеческим языком. Опустившись на край ширмы, над циновкой Кейко, попугай сказал; — Не прогоняй меня, я открою тебе тайну, как разбогатеть. — Милый попугай, зачем мне прогонять тебя, — грустно улыбнулась Кейко. — У меня на всем свете даже не с кем словом перемолвиться, а ты умеешь разговаривать. Оставайся, будешь делить со мной мою бедность, а о богатстве нам лучше и не мечтать, оно для меня так же недоступно, как солнце или пуна. — Спасибо тебе, добрая Кейко, — кивнул попугай. — Прежде чем найти себе новую хозяйку, я долго наблюдал за цветочницами, и вот я увидел, как ты свой самый красивый цветок подарила бедной девочке — у нее не было денег, а ей очень хотелось порадовать свою больную бабушку. — А почему ты искал себе новую хозяйку? — спросила Кейко. — Разве прежняя хозяйка не была добра к тебе? — Она умерла, — Попугай печально свесил голову и с минуту помолчал. — Она умерла от жадности, — добавил он. — Она была бедна? — спросила Кейко. — Нет, очень богата, но ей все было мало, и она за золото отдала последнюю каплю крови, — и попугай укоризненно повертел клювом. — Не понимаю, как можно отдать кровь за золото? — удивилась Кейко.
— Вот слушай. Моя хозяйка, как и ты, торговала самодельными цветами, но какая–то колдунья открыла ей тайну, как оживлять бумажные цветы — их стебли надо окроплять каплей своей крови. Ты же знаешь, как дороги живые цветы. И вскоре моя хозяйка разбогатела. Но колдунья предупреждала ее — ни за что не тратить последнюю каплю крови. Но ты ведь сама понимаешь: сколько она ни копила, ей все было мало, и когда какой–то чужеземец предложил ей огромные деньги, если она вдохнет в цветок жизнь, моя хозяйка не удержалась, отдала последнюю каплю крови и умерла. Золото ее поделили передравшиеся между собой родственники. — Как ужасно! — воскликнула Кейко. — Почему же ты ее не предупредил? — Разве люди а таких случаях слушают когонибудь? — прокричал попугай. — Я прямо умолял ее не делать такой глупости, а знаешь, что она мне ответила? «Надоела мне твоя попугаева мудрость! — вот что она ответила мне. — Добрый старый попугай, живи у меня и будь моим советчиком, — попросила Кейко, и попугай почувствовал себя польщенным. Продав первые живые цветы, Кейко сразу купила себе шелковое кимоно и изящные сандали. Она причесала свои черные волосы, воткнула в них алую живую розу и вышла на улицу. В каком–то окне она увидела красивую девушку. Кейко кивнула ей, и красавица ответила ей кивком. Кейко улыбнулась, улыбнулась и красавица. Кейко догадалась, что это ее собственное отражение. — Эй, Кейко, а что если нам вечером сходить на студенческий бал? — крикнула девушка своему отражению, и оно опять одобрительно кивнуло. Легко ступая, Кейко быстро шла в потоке молодежи и впервые в жизни попала в ярко освещенный зал, где, точно бабочки и жучки, порхали танцующие пары. Какой–то юноша пригласил Кейко, и она танцевала, счастливо улыбаясь, парень этот был приятнее всех остальных, звали его Аратуми. — Кейко, — шептал Аратуми, — ты прекрасна, как полураспустившийся вишневый цветок. Скажи, в каком дворце ты живешь и почему ты, такая благородная девушка, пришла на бал бедных студентов. Кейко хотела признаться, что она и сама бедная девушка и живет в самой жалкой комнатушке, но вспомнила о своем волшебном искусстве и представила себе, как она могла бы разбогатеть и построить себе дворец. Незаметно для себя Кейко изобразила юноше свою мечту о дворце как правду. Когда она замолчала, Аратуми тяжело вздохнул: — Как жаль, что ты так богата... В такой дворец бедный студент и ногой ступить не смеет, а мне так хотелось повидать тебя еще. Кейко не могла признаться в том, что у нее нет никакого дворца, что она живет в пустой комнатке и делает бумажные цветы. Но ей тоже очень хотелось встретиться с Аратуми, и она обещала на другой день прийти в городской парк погулять. Много ли надо двум молодым людям, чтобы полюбить друг друга? Им достаточно заметить друг друга среди многих, заглянуть друг другу в глаза, взять Друг друга за руку, чтобы почувствовать себя счастливыми. Когда Кейко и Аратуми, уже в который раз, встретились в парке и, держась за руки, ходили по его дорожкам, случилось неизбежное — их губы соединились в поцелуе. — Кейко, моя Кейко! — ликовал Аратуми, но вдруг помрачнел. — Не прощальный ли это поцелуй? Ведь твой отец не позволит тебе стать женой бедного студента!
Кейко заплакала и призналась, что дворец — это выдумка, что она простая девушка, делает бумажные цветы и продает их на улице. Если бы Кейко увидела, как изменилось лицо Аратуми, она, наверно, не стала бы открывать ему свою тайну. Но от стыда она прикрыла глаза, и Аратуми, выслушав ее рассказ, успел взять себя в руки. Он даже повеселел, потому что волшебное искусство Кейко сулило неимоверное богатство. Для маленькой Кейко начались полные труда дни. Надо было делать много цветов, оживлять их и продавать, чтобы купить домик, где жить после свадьбы, приобрести ковры, картины, фарфор, новые платья для себя и молодого мужа. — Кейко, не чересчур легкомысленно ли ты расточаешь свою кровь? — промолвил в один вечер попугай. — Ах, мой старый добрый друг! — Кейко потрепала птицу по головке, — когда Аратуми кончит учиться, нам хватит его заработков, и я отдохну. Но когда они поженились и зажили в новом доме, Аратуми бросил университет — учиться показалось ему скучным. — Мне нравится смотреть, как ловко и грациозно шевелятся твои маленькие пальчики, когда ты делаешь свои цветы, — льстил он жене, и она была счастлива. Прошло несколько лет, и их домик начал казаться Аратуми чересчур скромным. — Все мои товарищи по университету живут куда богаче, — сказал он жене. — Мне даже неудобно перед ними. И пальцы Кейко бегали еще проворнее. Чтобы заработать на новый дом, дня было мало. По вечерам, когда Кейко торговала на улице живыми цветами, Аратуми посиживал с гейшами в чайных: что же ему одному дома делать? — Кейко, Кейко, — укоризненно качал головой попугай, когда его хозяйка, усталая, возвращалась домой и садилась за свой рабочий столик. Новый дом был удобен и шикарен, но уже через несколько лет он показался Аратуми слишком бедным, и ему захотелось жить во дворце. Когда Кейко с упреком посмотрела на мужа, он обозвал ее обманщицей: хвастала невесть каким дворцом, а он вынужден ютиться в жалкой лачуге. Кейко почувствовала себя виноватой, ведь она все еще очень любила Аратуми. — Будет у нес и дворец, — обещала она, и еще короче стали часы ее отдыха. — Кейко, берегись, — предостерегал попугай. — Ты очень бледна, у тебя осталось совсем мало крови. — Дружок, скоро у нас будет свой дворец, и тогда я заживу, как королева, — говорила Кейко. Слава о маленькой цветочнице Кейко облетела мир. Из Франции приехал в Японию большой ценитель цветов по имени Магнол, чтобы купить изделия Кейко. Магнолу было мало одних цветов, он обещал Кейко огромные деньги, если она оживит цветы вместе с корнями. Они должны были быть белыми и желтыми, розовыми и красными. Кейко уже продала Магнолу всевозможные цветы, и напоследок она сделала еще алый цветок со стеблем и корнями. Но у нее уже не хватило сил, чтобы уколоть себя в палец и окропить корни цветка кровью. — Кейко! Кейко! — скорбно закричал попугай. — Не отдавай последнюю каплю крови! — Хватит тебе, старик, свои попугаевы мудрости болтать, — накинулся на него Аратуми и, схватив за крыло, вышвырнул в другую комнату. — Аратуми, милый, у меня осталась всего лишь одна–единственная капля крови. — Кейко с мольбой посмотрела мужу в глаза. — Мне нужен алый цветок, именно алый, — взволнованно объяснял Магнол. — Я никаких денег не пожалею, только оживите мне этот алый цветок. — Кейко, ты понимаешь, что это значит для нас? — встряхнул Аратуми жену за плечо. — Понимаешь ли ты, что тогда у нас будет дворец! Дворец, который ты мне обещала. Собравшись с последними силами, Кейко уколола себя в палец, выдавила последнюю каплю крови и окропила корни алого цветка. Аратуми построил дворец и женился на Другой, Магнол увез живые цветы во Францию и назвал по своему имени — Магнолиями. А Кейко? Про Кейко осталась сказка. «Сказки о цветах Рига: Лиесма, 1969
Ирисик, очень красиво!
Спасибо! Тема снова сама собой закрылась
Сказка Анны Саксе о подснежнике. Когда у богини снега родилась девочка, она долго думала, как назвать дочку. Думала-думала и назвала Снежинка. Снежинка, беленькая девочка с белыми волосами, лежала в белой кроватке, под белыми облачными простынями. Когда Снежинка подросла, к ней, как водится, стали ходить женихи. Пришел Месяц, но Снежинке он не понравился - лысый забулдыга, ночами не спит, все по небесным кабакам шатается, а днем заберется под облако и дрыхнет. Пришел Луч солнца, но Снежинка отказала и ему. Он так горячо клялся в любви, что было трудно ему поверить. Разгневался Бог снега и сурово сказал дочке: "Если не можешь сама выбрать мужа, так я это сделаю за тебя". И он послал весть Ветру, повелителю небесной синевы, у которого было четверо холостых сыновей. Примчался Ветер на расписных санях. Как бубенцы, звенели ледяные сосульки, примерзшие к уздечкам резвых жеребцов. Снежинку сосватали старшему сыну Ветра - Северному ветру. Счастливая богиня снега собирала дочери приданое. Набивала перины и подушки мягким снежным пухом, подрубала белые облачные простыни, низала на нитки сверкающие ледяные бусы.
Как принцесса выглядела Снежинка, когда съехались свадебные гости. Довольные родственники желали счастья, нахваливали молодых: " Какая красивая, ладная пара". Только у снежинки сердце не радовалось, когда Северный ветер под застольные возгласы "Горько! Горько!" касался холодными губами ее уст. - Я не могу его любить, - прошептала со вздохом Снежинка, но так тихо, что, кроме матери, никто ее не услышал. - Не быть моей дочке счастливой. - Материнское сердце дрогнуло от страшного предчувствия. Когда пир был в разгаре, жених крикнул своему брату Южному ветру, чтобы тот сыграл танец. Южный ветер уселся на край облака, достал из-за пазухи дудку и заиграл. Полилась нежная мелодия и снежинка пустилась в пляс. Она вертелась и кружилась, пристукивая звонкими каблучками серебряных туфелек, а озорной деверь, Восточный ветер, хлопал в ладоши и посмеивался. Только Западный ветер, пригорюнившись, все мрачнел и мрачнел, пока не заплакал, припав головой к отцовскому плечу. - Сын мой, в такой праздник ты плачешь! - удивился отец. - Почему ты высватал Снежинку брату, а не мне? Почему у у меня не будет такой пригожей жены? - захныкал Западный ветер. Теперь и Южный ветер поднял свои голубые глаза на Снежинку, и они встретились с сияющим взором невесты. Еще нежнее зазвучала дудка, она пела для одной только Снежинки, а Снежинка плясала только для Южного ветра. Что же будет, если заметит злой и ревнивый Северный ветер!? Богиня снега в отчаянии ломала под столом пальцы. - Дочка, дочка, укроти свое сердце! - умоляла шепотом Богиня снега, когда Снежинка кружилась возле нее. Но как укротить сердце, в котором пробудилась любовь? Разве могла Снежинка сделать то, на что не способны даже люди - ни молодые, ни старые, ни глупые, ни умные! Может быть, Северный ветер, увлекшись беседой с Богом снега, ничего не приметил бы, если бы снедаемый завистью Западный ветер не ткнул его в бок со злой насмешкой. - От пылких взоров нашего братца твоя Снежинка скоро растает. Услышав это, Северный ветер вскипел от ярости, стукнул кулаком по столу и крикнул Южному: "Спрячь свою дудку, не то я сломаю ее!" Музыка пуглива, как птица. Дудка замолкла, и Снежинка растерянно заглянула в голубые глаза Южного ветра, словно убеждаясь, в самом ли деле любовь его была такой мгновенной. Снежинка опомнилась лишь тогда, когда Северный ветер вскочил на ноги и взревел: "Не забывай, Снежинка, что ты моя, а ты брат, не забывай, что она не твоя! А теперь, Снежинка, ты запляшешь под мою дудку!" Северный ветер засунул пальцы в рот и так пронзительно свистнул, что у всех мурашки по спине пробежали. - Пляши! Пляши! - приказал он Снежинке.
Как зачарованная стояла она перед простиравшим к ней руки Южным ветром. Она пыталась повернуться, но ноги ее превратились в ледяные сосульки и не повиновались. - Пляши! Пляши для меня! - Северный ветер взревел так яростно, что зашатались своды снежного дома, но Снежинка не шелохнулась. - А-а-а-! У-у-у-у! - взвыл Северный ветер и, выхватив из-за пояса бич, замахал им. - Ну, брат мой, Южный ветер, теперь я не пожалею твоих розовых и яблоневых садов. Этой же ночью загублю их своим дыханием, завтра будешь качаться на высохших ветвях и лить горючие слезы. Любовь, должно быть, вернее всего подсказывала, как спасти то, что любимому жизни дороже. Не успел Северный ветер набрать в грудь воздух, как Снежинка, увидев помрачневшее лицо Южного ветра, быстро вспорола свои перины, и мгновенно сады Южного ветра застлались белым снежным покрывалом. И не страшно уже было розам и яблоням ледяное дыхание ветра. Обезумевший Северный ветер попытался отомстить Снежинке. Он замахнулся на нее бичом, но Снежинка ловко увернулась от удара. Тогда Северный ветер бросил бич и кинулся на снежинку. - Свадьба кончилась! - вопил он. - Я отвезу тебя домой и упрячу в самое темное подземелье. Пускай тебя там загрызут крысы и мыши, непокорная жена! Видимо, любовь подсказало Южному ветру, как спасти ту, что стала его сердцу всего дороже. Прижав Снежинку к груди, он полетел с ней к своим садам. Северный ветер взвыл, как подраненный волк, и, схватив бич, погнался за ними. От взмахов бича в темном небе мелькали красные полосы, от рева содрогался воздух. Но куда Южному ветру укрыть Снежинку от Северного ветра? Он уложил ее под розовый куст и просил подождать, пока не одолеет в трудной схватке брата. - Поцелуй меня сначала, мой милый, мой единственный, , и я буду ждать тебя хоть всю жизнь. Южный ветер целовал Снежинку нежно и долго, пока возлюбленная не растаяла в его объятиях, не ушла каплей росы в землю и не растворилась в ней. - Где она? Куда девалась? - кинулся Северный ветер на брата. - Я только что видел, как ты целовал ее. - Ах брат мой, не из-за чего больше нам враждовать, скорбно ответил Южный ветер. - Вон где она теперь лежит, как капля росы, как слеза, растворившаяся в земле. - Я не верю ей и тебе не верю, - ответил Северный ветер, скрежеща зубами. -Чтоб она никогда не встала, я придавлю ее ледяной плитой. Время от времени Южный ветер обходит свои розовые и яблоневые сады. В конце зимы или ранней весной Снежинка, чувствуя его приближение, дыханием растапливает ледяную корку и, высунув головку, заглядывает в голубые глаза возлюбленного. А люди, завидев маленький беленький цветочек, почему-то радуются и рассказывают друг другу, как о большом событии: - Ты знаешь, в саду уже расцвел Подснежник.
Сказка Анны Саксе о вьюнке. Все цветы росли вверх, протягивая руки к солнцу, за дарами, которыми оно так щедро наделяло все живое. Только Въюнок ползал в тени, не в силах подняться с земли, потому что у него не было крепкого хребта. - Почему ты не карабкаешься вверх, ака другие цветы? - спросила у Вьюнка мягкотелая Улитка. - Что мне, почтенная делать, когда у меня нет хороших друзей? - простонал Вьюнок. - Друзей можно обрести, надо только уметь,- подмигнула Улитка. - Друзей за деньги не купишь, а у меня и денег нет, - беспомощно развел руками Вьюнок. - Есть нечто более могучее, чем деньги. Это лесть. Скажи Колу в изгороди, что он самое красивое дерево в саду, и он позволит тебе виться вокруг себя и карабкаться вверх, - поучала Улитка. Вьюнок, правда, сомневался, чтобы видавший виды седой Кол оказался таким простаком и поверил столь грубой лжи. А не лучше ли подмазаться к какому-нибудь существу женского пола? Хоть к той же Черемухе, воробьи прочирикали ей уши о ее красоте, и она охотно позволяет этим бездельникам вить гнезда в своих ветвях. Не выйдет - он ничего не потеряет, а выйдет - обретет все. Вьюнок подполз к Черемухе и слащавым голосом прошептал: - Черемуха, Черемуха, как ты хороша! Жеманная Черемуха притворилась, что не слышит. Вьюнок начал виться вверх, настойчиво повторяя: - Черемуха, Черемуха, как ты хороша! Черемуха накинула на плечи белую шаль - упорная лесть Вьюнка ей, видимо, пришлась по душе. - Теперь ты еще прекраснее! - восхищался Вьюнок. - Скажи мне это на ухо! - игриво засмеялась Черемуха. И Вьюнок вился все выше и выше. И вот уже шептал Черемухе не ухо: - Ты…ты прелестнейшая из черемух! Больше он ничего не умел сказать. Но Черемухе достаточно было и этих нескольких слов, чтобы поверить в искренность Вьюнка.
Когда ветер сорвал с плеч Черемухи белую шаль, Вьюнок забыл даже эти немногие слова. Бедная Черемуха! Она с нетерпением ждала, что Вьюнок посватается к ней, но, когда настала осень, от тоски засохла, и садовник распилил ее на дрова. Весной Вьюнок огляделся, кому бы польстить теперь. Вьюнок набрался смелости и приблизился к Колу в изгороди. - Кол, послушай, Кол, - заговорил с ним Вьюнок. - Я все думал и никак не мог придумать… - А? Ты это мне говоришь? - спросил глуховатый Кол. Вьюнок продолжал терпеливо: - Тебе, кому же еще. Я хотел тебе сказать… - А? - Поднимусь поближе к твоему уху. - Вьюнок проворно завился вверх. - Теперь ты слышишь? - спросил он. - Теперь слышу. - Я все думал и не мог придумать, почему никто не видит твоей красоты и силы? Разве изгородь устояла бы, не будь тебя? Ты ведь вся ее опора. По-моему, ты не только силен, но и красив. Самое красивое дерево во всем саду. - Поднимись повыше, - попросил польщенный Кол, а Вьюнку только этого и надо было. За одну ночь он взобрался Колу прямо на голову и накричал ему в ухо столько похвал, что растроганный старикашка даже всплакнул, а воробьи от смеха за животики хватались. - Ты единственный меня понимаешь,- лепетал Кол. - Ты мой лучший друг. Все остальные слепы. Даже поэты - они не посвятили мне ни одного прочувствованного стихотворения. Черемуху, Клен, Дуб - их поэты воспевают и славят, а скажи, чем эти деревья лучше меня? - Да что ты! - воскликнул Вьюнок. Мне на них даже смотреть противно. И случилось, что ребенок, увидев Кол, обвитый Вьюнком, воскликнул: - Смотрите, какие красивые цветы! - Ты слышал? Устами младенца глаголет истина,- торжественно подтвердил Вьюнок. - Останься со мной на всю жизнь,- прокряхтел Кол. - Будешь говорить всему саду о моих достоинствах, а я буду подпирать тебя, чтобы ты не оставался в тени. Но жить вместе им пришлось недолго. Пришла зима и нахлобучила Колу на голову большую снежную шапку, и прогнивший Кол под ее тяжестью свалился. Вьюнок не скорбел по погибшему другу, а стал присматриваться, к кому бы теперь примазаться. И к весне Вьюнок - хотите верьте, хотите не верьте - уже кружился и вился вокруг самого могучего Дуба.
Сказка Анны Саксе об орхидеях. В далеком–далеком краю, теплом и плодородном, жило племя ку–аруаки. Солнце прокалило их кожу, и она стала медно–красной, а их длинные черные волосы сверкали, как уголь. Нуаруаки были счастливее других племен, ибо владели птицей Орхис, которая несла золотые яйца. Когда птица клала в дупло золотое яйцо, вождь племени Нато Мажин собственноручно переносил ее на другое дерево, и событие это отмечалось как большой праздник. Юноши украшали себя перьями попугаев, разрисовывали себе лица и танцевали танец победы. Дочери вождя по очереди сидели на ветвях дерева, охраняя гнездо птицы от орлов, а в каждом углу селения день и ночь стояли на страже сильные юноши с отравленными стрелами в колчанах, чтобы воины какого–нибудь чужого племени не украли сокровища ну–аруаки. Из золотых яиц умелые мастера делали браслеты, серьги и всевозможные украшения. Запасы золотых яиц все росли, и вождь выменивал их на бизоньи шкуры и мясо, мокасины и томагавки. Мужчины племени ну–аруаки часто уходили на охоту, а их жены и дочери тем временем ткали чудесные пестрые покрывала, плели корзины и собирали ягоды. Однажды мужчины вернулись с охоты очень взволнованные. Они встретили охотников какого–то другого дальнего племени, рассказавших им, что к морскому берегу пристали огромные лодки, с них сошли странные бледнолицые коротковолосые люди. Бледнолицые очень жадны до золота, они убивают невидимыми огненными стрелами, вырывают из ушей серьги, снимают с рук и ног браслеты, допытываются у местных жителей, откуда те добывают золото. Знай ну–аруаки, что люди могут быть такими низкими и коварными, они никогда не пустили бы в свой стан чужого. Но они не знали этого и на собственных руках внесли в свое селение раненого охотника, которому, по его словам, медведь покалечил ногу. Вождь велел женщинам ходить за раненым, а мужчины снова отправились на охоту.
Чужой — его прозвали тут Хромым Медведем — восхищался украшениями женщин и расспрашивал их, где они берут этот желтый камень, из которого сделаны серьги и браслеты. Но женщины только улыбались, отвечая, что не знают, где мужчины добывают золото. Со временем Хромой Медведь сдружился со старшей дочерью вождя, которую звали Зинтказвин, и пожелал остаться жить с племенем нуаруаки и жениться на ней. Зинтказвин сказала, что он должен подождать, пока вернется отец, чтобы получить его согласие. Хромой Медведь стал выспрашивать у Зинтказвин, почему она и ее сестры порою пропадают в лесу и что они там делают. И дочь вождя, уже считавшая себя невестой Хромого Медведя, допустила еще большую оплошность, чем ее отец, приведя раненого чужака. Бедная Зинтказвин, разве могла она подумать, что иной человек способен на обман, даже когда сватается к девушке? Если Хромой Медведь, который почти уже выздоровел, вскоре войдет в ее вигвам как муж и между ними не будет никаких тайн, то почему бы не знать ему заранее, какое счастье ждет его в племени ну–аруаки. Не могла же Зинтказвин подозревать, что ее возлюбленный, продавшись бледнолицым за бочонок огненной воды, обещал им разведать тайну ну–аруаков? Итак, узнав, что Зинтказвин и ее сестры по очереди сидят на дереве и караулят птицу, несущую золотые яйца, Хромой Медведь напоил стражу огненной водой, которую незаметно принес с собой. Он поспешил сообщить бледнолицым, что раскрыл тайну и что остается только найти дерево, на ветвях которого сидит красивая девушка. Хромой Медведь не знал, что на верхушке самого высокого дерева сидел страж Ота Кте и наблюдал за окрестностью. Он заметил приближавшихся бледнолицых и увидел, что их ведет Хромой Медведь, Ота Кте забил тревогу, предупредив об угрожающей опасности и предательстве. — О, горе мне, зачем я раскрыла ему тайну нашей птицы) — горестно воскликнула Зинтказвин. — Так вот почему он так выспрашивал меня. Скажи мне, что делать, как спасти нашу золотоносную птицу? — обратилась она к шаману. — Ко–ко–ко! — воскликнул шаман, что означало: «будьте готовы! Сбежались все женщины и девушки и ответили громким: — Хо! Это означало: «Мы готовы! — Девушки! Живо взбирайтесь на деревья и садитесь на ветви! Тогда бледнолицые не узнают, на каком именно дереве находится гнездо птицы. А пока они будут его искать, Тасанке Утке помчится к охотникам, позовет их, и они прогонят бледнолицых. Тасанке Утке, по прозвищу Бешеный Конь, помчался со всех ног в местность, где охотились мужчины племени, а сотни девушек так же проворно вскарабкались на деревья, крепко обхватив их стволы руками. Хромой Медведь привел бледнолицых в лес, но он растерялся, не зная, на какое показать дерево. Разъяренные бледнолицые выпустили в девушек свои невидимые огненные стрелы, но девушки, даже мертвые, продолжали сжимать стволы деревьев. Когда прибежали мужчины и юноши и прогнали бледнолицых, было уже поздно. Цвет их племени, их красавицы, погиб. Шаман, воздев руки к небу, назвал их имена, перечислил их добродетели и сказал: — Вы, которые так самоотверженно защищали сокровище нашего племени, достойны самой высокой награды. Пускай ваши души превратятся в прекрасные благоухающие цветы, пускай они не перестанут расти на этих деревьях и рассказывать поколениям о том, как вы спасли золотоносную птицу. Такие же прелестные и разные, как девушки племени ну–аруаки, расцвели на стволах деревьев цветы, которые по сей день называются орхидеями.
Сказка Анны Саксе о пионе. Пиония уже собралась выйти замуж, когда умерла ее мать, оставив шесть душ детей. Что делать, как быть? Любовь влекла к суженому Симеону, но обещание, данное матери, и забота о меньших братьях и сестрах крепко держали ее в отцовской лачуге. Неужто Симеон не поймет этого? - Потерпи год-другой, скоро сестра подрастет и будет за меньшими ходить, - сказал отец Пионии, и она покорилась. Но когда сестра подросла, у нее оказался верный жених и она так плакала и молила Пионию не разбивать ее счастья, что старшая сестра согласилась еще несколько лет повременить. - Эти несколько лет пролетят как на крыльях, а неумолимое время испытает нашу любовь, - утешала Пиония Симеона. - Ждать так ждать,- сказал Симеон. Но его отец и мать были другого мнения и выгнали холостого сына из дому. И пошел Симеон скитаться по белу свету, обещав Пионии через два года прислать почтового голубя за ответом. Прошел год-другой. Наконец прилетел голубь с письмом от Симеона и белым иноземным цветком в клюве. - Спасибо, мой милый друг,- написала Пиония Симеону. - Вижу, не забываеншь ты меня. И я эти годы не забывала тебя, но нам еще два года ждать, покуда подрастет мой брат. А когда брат подрос, ему представилась выгодная оказия пойти в примаки, и он никак не мог упустить ее. И опять Пиония послала Симеону весточку, прося подождать еще два года. Когда прошли и они, Пиония все равно не могла оставить дом, ибо средняя сестра и дня не хотела ждать своей свадьбы. - Я отправлюсь за море искать счастья,- писал Симеон. - Напиши мне, что привезти тебе в подарок. - Привези мне цветок, чтобы посадить в саду,- ответила Пиония, ибо не верила, что Симеону удастся в заморских странах разбогатеть, привезти оттуда серебро и золото. А годы летели на крыльях…Через два года Симеон опять справился, когда они наконец поженятся. И Пиония снова велела ему передать, что им ждать еще два года, ибо подросшему брату захотелось повидать свет. А ей теперь осталось только последыша вырастить, и тогда уж они с Симеоном начнут наконец совместную жизнь. Не могла же Пиония предвидеть, что злая болезнь сведет в могилу сестру, которая первой вышла замуж, и та оставит трех малолетних сироток? Кому их нянчить, кому ходить за ними, если отец их весь день в поле пашет и сеет? И как Пионии не взять их под свое крылышко, когда он грозится отвести детей в лес и оставить на съедение волкам?