Шишкин Иван Иванович

Шишкин Иван Иванович - разговоры

  Флора и фауна Легенды,мифы и сказания о цветах-2
С глубокой древности цветы являются неизменным спутником нашей жизни. Но не только красота и аромат заставляли людей поклоняться им, цветы обладают ещё и волшебным даром выражать многообразие человеческих чувств и взаимоотношений. Символика цветов и её язык многообразен и порой противоречив. Различные религии по-своему толковали символику цветов, привязывая их к своим богам, мифам и легендам. Становясь священными, цветы приобретали новые, нехарактерные для них свойства, утрачивая истинные.По мере того, как человеческая цивилизация всё больше отрывалась от природы, люди переставали помнить её тайнопись, лишали её самостоятельности. Исторические события постоянно вносили перемены в символику растений.Я думаю,многим будет интересно познакомиться с преданиями и легендами,существующими о цветах.

Ответов - 58, стр: 1 2 3 4

Почти такое же поверье существует в некоторых провинциях Франции. Только там место козла занимает волк, и потому про ленивых рабочих и работниц говорят, что в них засел волк. Из васильков в прежнее время добывали прекрасную синюю краску, очень похожую на ультрамарин. Для этого брали не язычковые, окружные цветки василька, а трубчатые, находящиеся посередине цветка, окраска которых темнее, и, положив их в мраморную ступку, выжимали из них сок пестиком и подбавляли в него квасцов, а затем все сливали в чистый сосуд и хранили в нем до употребления. Из язычковых же цветков делали более бледную — голубую краску. Теперь эта краска вышла из употребления, но зато из васильков делают уксус. Как его приготовляют, не знаю, но знаю, что это один из наиболее распространенных дешевых сортов уксуса, продающихся у нас в овощных лавках и на рынке. В заключение сказу, что наше русское название этого цветка «василек произошло, по словам одного малороссийского сказания, от имени одного молодого парня, единственного сына у матери, Василя, околдованного, будто, и погубленного русалкой. Увлеченный ею в поле, он превратился в синий цветок, напоминавший своей окраской глубокую воду. Поверье это, как полагает де-Губернатис, ведет свое начало из Византии и имеет большое сходство с сицилийским поверьем о цветке базилике (Ocimum), наше простонародное название которого, несомненно происходит от того же корня. Там братья красавицы Избетты убивают молодого человека, в которого она влюблена. Избетта прячет отрубленную голову его под горшком с базиликом, и когда они отнимают у нее и эту голову, то ухаживает за базиликом, уверенная, что в него переселилась душа ее возлюбленного. Здесь молодой Василь погибает в объятиях русалки, и его душа переселяется в цветок, который с этой поры начинает носить его имя. Василек играет иногда роль и в некоторых наших народных празднествах, связанных с хлебопашеством. Так во Владимирской губернии, по словам Сахарова, он участвует в интересном обряде «водить колос — так называется шествие на засеянные поля, когда около Троицына дня рожь начинает колоситься. Молодые женщины, девушки и парни, собравшись на окраине деревни, берутся попарно руками, образуя из них крест, и становятся в два ряда, обратясь друг к другу лицом. Потом по этим рукам, как по мосту, идет вся убранная васильками и лентами маленькая девочка. Пара, по рукам которой она прошла, спешит забежать вперед и стать в конце ряда, и так процессия подвигается постепенно до самой нивы, до самого места, где растет рожь. Здесь девочку опускают на землю. Она срывает несколько колосьев, бежит с ними в село и бросает их возле церкви. Шествие сопровождается пением: «Пошел колос на ниву, На белую пшеницу, Уродися на лето Рожь с овсом, Со дикушей, со пшеницей.
Другое празднество, где принимает участие василек, носит название «именинного снопа. Оно происходит уже к концу лета, когда рожь, ячмень и пшеница поспели. Тогда хозяйка с хлебом-солью и сретенской свечой в руках отправляется зажинать ниву. И вот первый сжаты сноп и носит название «именинника. Хозяйка приносит его в избу и ставит его у божницы, где он и остается до молотьбы. Затем его обмолачивают отдельно и, собрав с него зерна, несут их в церковь для освящения; после чего часть их смешивают с семенами, оставленными для засева полей на будущий год, а часть хранят как целительное средство против разного рода недугов. В некоторых же малоросских уездах празднество это происходит несколько иначе. По окончании жатвы жницы обходят ниву, собирают оставленных случайно несрезанными колосья и вьют из них венок, переплетая его васильками и другими полевыми цветами. Венок этот надевают на самую красивую девушку и с песнями отправляются на хозяйский, а в прежнее время — на господский двор. Впереди идет мальчик и несет украшенный васильками и другими цветами именинный сноп. Подходя к воротам, поют: «Отопри, хозяин, новы ворота, Несем веночек из чистого золота. Ой, выйди, хозяин, хоть на крылечко, Выкупи, выкупи золотой веночек, Так как веночек этот обвит золотом. Хозяин, или помещик, выходит на крыльцо, встречает жниц хлебом и солью, угощает обедом и поит водкой. Венок, свитый из последних колосьев и васильков, и сноп, принесенный мальчиком, передаются хозяину со словами «Дай Боже, чтоб и на тот год уродился хлеб. Сноп и венок должны простоять в переднем углу под образами до 6-го августа — Спаса Преображения, в этот день их несут в церковь и освящают вместе с хлебом, испеченным из новой ржи, с новыми сотами меда и новыми яблоками и грушами. Зерна освященных колосьев хранят до будущего посева. У лужичан5 же первый сноп ставят стоймя на воз поверх всех других снопов. Воз сопровождают жницы, из которых одна несет венок из колосьев, а другая держит в руках васильки и другие полевые цветы. Василек связан у нас также с именем мученика Вассы. По народному поверью, если сеять рожь в день памяти этого святого, то ее непременно заглушат васильки. Это, по-видимому, такая же игра созвучия слов, как совет собирать 10-го мая, в день Симона Зилота, лечебные травы — «зелья, если хотят, чтобы они имели особенно целебную силу, искать клады и сеять пшеницу, если хотят, чтобы она уродилась, как «золото. Не могу, наконец, обойти молчанием прелестную басню Крылова «Василек, в которой наш цветок сыграл некоторую, хотя, быть может, и косвенную, но все-таки историческую роль. Басня эта, как известно посвящена императрице Марии Феодоровне и начинается так: «В глуши расцветший василек Вдруг захирел, завял до половины И, голову склоня на стебелек, Уныло ждал кончины… Рассказывают, что когда в 1823 году с Крыловым сделался такой сильный апоплексический удар, что пользовавшие его врачи отчаялись в его выздоровлении, то императрица Мария Феодоровна, питавшая к знаменитому баснописцу всегда большое расположение, прислала ему букет цветов и переселила его для поправления здоровья к себе в Павловск, сказав: «Под моим надзором он скорее поправится. Такое высочайшее внимание так глубоко тронуло (Крылову в то время было уже 55 лет), что когда он впоследствии действительно совсем поправился, то первой написанной им после тяжелой болезни была басня «Василек, в которой он, выражая свою благодарность, изобразил императрицу солнцем, а себя — в виде василька, простого дикого цветка, который недостоин того, как это высказывает в басне жук, чтобы солнышко его пригрело. Но тем не менее восклицает он с восторгом в заключение: «...Солнышко взошло, природу осветило, По царству флорину рассыпало лучи И бедный василек, завянувший в ночи, Небесным взором оживило. Что касается до букета императрицы, то Крылов бережно его засушил, часто им любовался и завещал, чтобы, когда он умрет, букет этот положили ему в гроб и вместе с ним похоронили, что и было, как говорят, в точности исполнено. Букет этот, о мнению одних, был весь из полевых цветов, а по мнению других — из тепличных, но в нем находилось несколько васильков, которые, будто, и подали Крылову мысль написать басню «Василек и изобразить себя под именем этого скромного полевого цветочка.
Близился вечер. Выбиваясь из последних сил, устало тащилась заморенная лошадь. А молодой статный парень Василий будто и не трудился с раннего утра. Легко и уверенно ступал он бороздой, как бы играя рукоятками сохи. Как не заглядеться на такого молодца? Оставив все свои хлопоты, любовалась красавцем пахарем русалка. Издали, несмело, укрывшись за камышами, с самого утра неотрывно следила она за ним, а когда Василий, окончив работу, подошел к реке умыться, не выдержала и предстала перед ним во всей своей красе. Полюбили они друг друга. Во всем у них было полное согласие, только вот никак не могли договориться, где им лучше жить вместе. Русалка звала Василия в родную ей водную стихию, а он твердо стоял на своем: поселимся у пашни. Вовсе извелись они в спорах. Наконец, поняв, что неуступчивый Василий никогда не подчинится ее настояниям, русалка решилась на последнюю крайность: она превратила его в скромный голубой цветок. Не раз глядя, как капли дождя, собираясь ручейками, сливаются в реки, она надеялась, что и голубой цветочек - Василий - в конце концов придет в ее дом. Однако ожидания ее не оправдались, василек крепко держится корнями за родную пашню. Такова украинская легенда. Чем-то схожа с нею, но совершенно другого содержания легенда, родившаяся на Руси. Однажды небо упрекнуло ниву в неблагодарности: "Все, что населяет землю, благодарит меня. Птицы посылают мне пение, цветы - благоухание и цвет, леса - таинственный шепот, и только ты не выражаешь признательности, хотя не кто иной, а именно я наполняю корни злаков дождевой водой и заставляю вызревать колосья". "Я тебе благодарна, - отвечала нива. - Я украшаю пашню вечно волнующейся зеленью, а осенью покрываю ее золотом. По-другому я не умею выразить своей благодарности. Помоги мне, и я буду осыпать тебя ласками и говорить о любви". "Хорошо, - согласилось небо, - если ты не можешь подняться ко мне, так я сойду к тебе". Мгновенно случилось чудо, среди колосьев выросли великолепные синие цветы, схожие цветом со знойным небом. С тех пор колосья хлебных злаков при каждом дуновении ветерка склоняются к посланцам неба - василькам и шепчут им нежные слова.
Барвинок. (из книги Золотницкого) Вряд ли существует на свете другое растение, которое получило такую известность и пользовалось в свое время такой славой, как небольшой, скромный, синий, с твердыми, блестящими, как у брусники, листьями лесной моветон, носящий по-русски название «барвинок, а по-французски «la pervenche. Чтобы сорвать этот цветок и полюбоваться им, в конце XVIII столетия отправлялись на опушки лесов и садов молодые и старые, горожане и горожанки, придворные кавалеры и дамы, высшие государственные сановники, министры и даже сами короли. И все почему? Потому что это был любимый цветок Жан-Жака Руссо. Бичевавший нещадно все человечество, ненавидевший в душе самых близких друзей и видевший всюду лишь преследовавших его врагов, гений этот становился мягкосердечным, становился ребенком, как скоро переносился в мир растений. Жизнь среди них, среди природы служила для него обновлением его измученных души и тела. Он видел в них то чистое, совершенное творение, каким оно вышло из рук Божьих, творение еще не испорченное, не искаженное прикосновением человека. Он успокаивался среди них душою. Барвинок же сверх того был особенно ему дорог по воспоминаниям о счастливейших годах его юности, по воспоминаниям об утраченном счастье. Еще юношей, почти мальчиком, Ж.-Ж. Руссо, обласканный и укрытый от преследовавших его швейцарских властей милой, сердечной г-жой де Варан, влюбился в нее по уши и, сделавшись впоследствии ее возлюбленным, считал это время счастливейшим в своей жизни. И вот однажды, когда они путешествовали вместе из Шамбери в Ле-Шармет, при одном крутом подъеме в гору, желая дать отдохнуть своим носильщикам, госпожа Варан вышла из носилок1 и пошла рядом с ним пешком. Вдруг в кустах мелькнул какой-то синий цветок. Это был наш вечнозеленый барвинок. Госпожа де Варан подошла к нему поближе и, взглянув, воскликнула: «Ах! Да это барвинок в цвету! Тогда Руссо едва обратил на это восклицание внимание и, увлеченный своим разговором, пошел далее. Но момент этот, по-видимому, как это иногда бывает и со всяким из нас, глубоко запечатлелся в душе его, и когда много лет спустя, ботанизируя со своим другом Дюпейру на живописной горе близ Невшателя, в Швейцарии, он нечаянно наткнулся в кустах на этот цветок, то все счастливое прошлое вдруг воскресло перед ним, и он с восторгом воскликнул: «Ах! Да это барвинок! Этот крик радости вырвался у него, как он сам рассказывает, 18 лет спустя после того счастливого путешествия, о котором мы сейчас говорили, и вырвался с такой силой именно потому, что те минуты счастья, о которых он теперь вспоминал, были во всей его беспросветной жизни единственными, которые, по его словам, давали ему право говорить: «И я тоже жил! Все это Ж.-Ж. Руссо описал в своей «Исповеди, и когда эта знаменитая книга вышла из печати и в ней прочли трогательную историю его любви, то весь Париж устремился в знаменитый ботанический сад, где рос в обилии барвинок, чтобы полюбоваться этим голубым цветком Руссо.
Тем временем слава книги Руссо росла и росла: ее читали и в провинциальных городах, и в деревнях, читали и дворяне, и простые горожане — все грамотные жители Франции, а вместе с тем росла, конечно, и известность барвинка. Всякому прочитавшему хотелось теперь хоть раз взглянуть на знаменитый цветок гениального писателя, и все шли искать его: кто в окрестные леса, кто в сады, поля — словом, туда, где имелась надежда встретить его. А так как известность «Исповеди не ограничилась одной Францией, то вскоре и в других странах все зачитывались ею, увлекались трогательной историей любви Руссо, а вместе с тем заинтересовывались и барвинком... И вот таким-то образом наш скромный цветок получил известность, о которой мы говорили. Но все на свете преходяще, и с годами, конечно, должна была бы и померкнуть слава барвинка, забыться связь этого миловидного цветка с судьбою гения, если бы не позаботились поддержать это воспоминание швейцарцы, или, лучше сказать, женевцы. Раскаявшись в своей холодности к знаменитому соотечественнику, женевцы решили увековечить память Руссо при его жизни, воздвигнув ему на родине, в Женеве, прекрасный памятник. Они поставили его среди своего чудного озера на живописном островке, получившем с того времени название острова Ж.-Ж. Руссо, и постарались обставить его тем, что было особенно дорого Руссо при жизни. Но что же могло быть так дорого ему на свете? Конечно, дикорастущие цветы и между ними наиболее любимый им барвинок. Им-то женевцы и засадили как все подножие самого памятника, так и окружающие его клумбочки. И вот с тех пор всякий, кто бывает в Женеве, посещает остров Ж.-Ж. (а для иностранного туриста это обязательно), любуется этим цветком, вспоминает историю любви Руссо и берет цветок, конечно, с разрешения находящегося тут сторожа на память о великом мыслителе. Не знать цветка Руссо в Швейцарии считается недостатком образования.
Барвинок также всегда пользовался любовью немецкого народа и являлся даже соперником незабудки, так как наряду с красивым синим цветом служил в то же время и вестником близкого наступления весны — был как бы первой ласточкой среди цветов. А так как сверх того его кожистые, блестяще-зеленые листья отличались такой прочностью и живучестью, что не погибали от холода и сохраняли свой свежий вид даже и под снегом, то вскоре из леса он был перенесен в сад — как символ радостной жизненной силы, а отсюда — и на кладбища, на дорогие могилы — как знак вечно зеленеющей любви и никогда не исчезающего воспоминания. Вследствие всего этого вечно жаждущий счастья, вечно д обивающийся исполнения какого-нибудь желания человек уже издавна приписывал барвинку особую волшебную силу. Так, у австрийцев и до сих пор существует поверье, будто если в ночь на праздник святого Матвея (24 февраля) девушка бросит венок из барвинков в проточную воду и затем, покружившись молча на берегу с завязанными глазами, поймает его, то венок этот послужит ей венчальным венком. Ганноверцы же это гадание производят несколько иначе. Гадание происходит у них в ту же ночь, но ганноверские девушки плетут не один, а два венка — один из барвинков, другой из соломы, и пускают их плавать в большом сосуде на воде, а на дно его кладут еще горсть золы. Затем гадающей завязывают глаза, и, покружившись, она должна ощупью ловить плавающие на воде венки. Если поймает венок из барвинка, то это означает, что она выйдет в этом году замуж, если поймает венок из соломы, то ей грозит какое-нибудь несчастье, а если дотронется до золы, то — смерть. Барвинок обладает также, по мнению германцев, еще свойством прогонять всякую нечисть. Но для этого его надо собирать осенью между двумя праздниками в честь Пресвятой Богородицы, между 15 августа — днем Успения Пр. Богородицы и 8 сентября — днем Ее Рождества. Если сорванный в это время барвинок носить при себе, то над носящим его не будет иметь никакой власти ни дьявол, ни всякая другая нечистая сила, а если его повесить над входной дверью дома, то вся эта нечисть не будет иметь силы и в дом проникнуть. И потому сорванный барвинок никогда не следует бросать на двор в сор, а всегда в ручей, чтобы он не погиб от жажды. Посаженный в саду барвинок приносит счастье, а помещенный в букет — неизменную любовь. На этом же основании барвинки сажают, как мы уже сказали, на могилы дорогих покойников и сплетенные из них венки кладут у изголовья покойников, так как венки эти будто бы имеют свойство сохранять тело умершего от разложения.
Барвинок играл также немалую роль и в средние века — в суде над обвинявшимися в соглашениях с дьяволом людях. Судья должен был, призывая дьявола, сорвать листок барвинка и, произнося имя обвиняемого или подозреваемого, бросить его на сковородку с кипящим салом. Если листок оставался на сковородке в сале, то обвиняемый был невиновен, если же он выскакивал со сковороды, то обвиняемый продал свою душу дьяволу и потому был способен причинить приписываемое ему зло, — тогда подсудимый обвинялся в колдовстве, подвергался страшным пыткам и в конце концов сжигался на костре. Все приписываемые немцами барвинку свойства имеют, конечно, главным своим основанием его удивительную неувядаемость, его удивительную живучесть. Все цветы букета, в котором находится ветка барвинка, могут совсем засохнуть, сгнить и развалиться, но если в сосуде, в котором он стоит, сохранится хоть капля воды, то ветка барвинка будет оставаться свежей, а если ее вынуть и воткнуть в землю, то пустит сейчас же корни и разрастется затем в пышное растение. Вот почему немцы называют его «Immergrun (вечнозеленый) или «Sinngrun (неувядающая мысль). О происхождении последнего названия — следующий рассказ. Однажды несколько веток барвинка помещены были вместе с чудным букетом роз в вазу с водой. Розы цвели, испускали дивный запах, вызывали всеобщий восторг, но потом поблекли, завяли и осыпались. Тогда печальные остатки этих роз удалили и оставили одни только ветки барвинка, которые продолжали зеленеть и нисколько не желали увядать. Прошло время, ветки пустили корни и начали расти. Заметив это, их вынули из воды и посадили в ящик с цветами, стоявшими на балконе, но затем совсем забыли о них. Прошло лето, прошла осень, наступила зима. Находившиеся в ящике летние цветы поблекли, и самый ящик с балконом были занесены снегом. Начались вьюги, морозы — все закоченело, все померзло. Померзли, казалось, также и ветки барвинка, и когда наступила весна, их хотели выбросить вместе со всеми другими погибшими в ящике цветами. Но каково же было удивление, когда они не только оказались совершенно зелеными, но почти сплошь покрытыми прелестными голубыми цветочками. Тогда люди воскликнули: «Они вечны, как вечна мысль (Sinn). Известный немецкий филолог Ф. Зенс дает, однако, этому слову (Sinn) другое толкование. По его мнению, его надо писать с одним «н, как древнегерманское слово Sin, обозначающее «вечно, продолжительно.
С барвинком связано также немало и других суеверий. В немецких Альпах вьют из барвинков венки и вешают их над окнами. Говорят, это предохраняет от удара молнией. А в тридцатидневный период от Успения Пресвятой Богородицы и до Ее Рождества, по мнению продолжающих верить в существование ведьм тирольцев, барвинок помогает обнаружить ведьм. Стоит только повесить венок из барвинков над дверью, через которую входят в дом. Только для этого надо брать не большой барвинок (Vinca major), а малый (V. minor), называемый в Альпах также еще фиалкой мертвецов (Todtenveilchen), так как из него принято плести венки на могилы. Барвинок этот для обладания указанной силой должен пролежать еще некоторое время в церкви под молитвенником пастора. Сорванный же в другое время, нежели в этот четырехнедельный период, он может быть использован ведьмами для причинения смерти домашнему скоту или для внесения раздора между людьми. Фиалкой или цветком смерти называют в горных местностях барвинок еще, быть может, и потому, что в некоторых швейцарских городах, например в Цюрихе, существует очень странная, практикуемая детьми игра в гадание. Берут цветок и, потихоньку сжимая чашечку, стараются заставить выглянуть из венчика находящиеся в нем тычинки. Делая это, дети приговаривают: «Смерть, смерть, выходи. И сколько раз гадающий произнесет слово «смерть, прежде чем выглянут тычинки, столько лет остается ему жить. Словом, нечто вроде того, как у нас гадают, считая, сколько раз прокукует кукушка. Многие считают барвинок не только символом неувядаемости, но еще и цветком зависти, и причину такого взгляда Паоло Мантегацца поясняет следующей сказкой. «Распускаясь первым цветком весною и возвещая весну, как и душистая фиалка, барвинок считал себя крайне обиженным тем, что все люди и боги обращают внимание на фиалку, а на него никто, хотя и по изяществу своих листьев и по красоте цветов он нисколько не хуже фиалки, и если только чего ему в сравнении с ней недостает, то это ее прелестного запаха. И вот однажды, когда Флора опустилась весною на землю и очарованная обаятельным запахом фиалки ласкала ее и предлагала придать ей больше росту, чтобы она могла возвышаться над другими цветами, а не благоухать скромно в тени других растений, вдруг раздался тоненький жалобный голосок. — Кто там жалуется? — спросила Флора. — Это я, — отвечал барвинок. — Что же тебе надобно, о чем ты плачешь? — Я плачу о том, что ты, мать цветов, не удостаиваешь меня взглядом и забываешь обо мне, осыпая в то же время столькими ласками фиалку и делая ей такие лестные для цветка предложения. Флора посмотрела на маленькое растеньице, которое совсем не знала, а может быть, и просто забыла; так как ведь и боги не могут запомнить всех созданных ими существ, и для них есть толпа без отчества и имени, и спросила: — А как тебя звать? — Меня никак не зовут, — ответил барвинок, — у меня еще нет имени. — В таком случае, что же ты желаешь? — Я желал бы иметь какой-нибудь такой же тонкий, приятный запах, как фиалка. Дай мне его, Флора, и я тебе буду очень, очень благодарен. — Ну, этого, к сожалению, я не могу тебе дать, — ответила Флора. — Чудное это свойство получает растение в ту минуту, когда оно возникает по повелению Создателя, и передается ему вместе с первым поцелуем того гения, которому поручено его охранять. Ты же родился без запаха. — Ну, так дай же хоть какой-нибудь особый дар, который бы сравнял меня с фиалкой, на которую я даже несколько похож и цветком, но которую все любят, а меня никто. — Хорошо, — ответила богиня, — цвети же ты дольше, чем фиалка, цвети даже и тогда, когда фиалка уже давно будет мертва. — Благодарю, Флора, это большой дар. Теперь, когда влюбленные будут искать тенистые места садов и не встретят более фиалки, то, быть может, они обратят внимание и на меня и, сорвав, пришпилят сделанные из моих цветов букетики к себе на грудь, к бьющимся любовью сердцам. — Быть может, — ответила богиня. — Но вот еще что я тебя попросил бы, — продолжал барвинок, — сделай мои цветы более крупными, чем цветы фиалки. — Изволь, и это я могу сделать. Пусть твои цветы будут крупнее цветов фиалки. Величина — это противоположность глубины. Внешнее расширение — противоположность внутреннему содержанию. Тут, сильно раздраженная упрямой настойчивостью маленького растеньица, Флора хотела было удалиться; но растение, казалось, было еще не совсем удовлетворено. — Ну, что же тебе еще надо? — сказала Флора. — Ты получишь более крупные, чем у фиалки, цветы, будешь цвести дольше ее — разве тебе этого не достаточно? — Нет, Флора, если уже ты ко мне так милостива, то дай мне еще имя — какое-нибудь название. Ведь без имени я все равно что бродяга. Вместо того, чтобы рассердиться, Флора только улыбнулась. — Хорошо, — сказала она, — это довольно легко, — ты будешь называться Pervinca (победительная), от латинского глагола «побеждаю, так как ты хочешь во что бы то ни стало победить более скромную и красивую твою соседку. Пусть же имя твое будет выражением твоего завистливого характера. И вот с этого-то времени наш барвинок и носит название Pervinca или Vinca, которое затем перешло и в науку.
Укажем еще, что барвинок играл некоторую роль и в верованиях славянских народов, а частью также и наших предков. Так, Афанасьев, сообщая в своих «Воззрениях славян на природу о том, как в славянских сказаниях иногда цветы и растения, вырастающие из зарытого тела убитых, поведывают о совершенных преступлениях, приводит примером карпатскую колядку, где божье дерево, мята и барвинок выросли из пепла трех сирот, убитых и сожженных злой мачехой за то, что они не устерегли золотой ряски на конопельках. Про мачеху эту в колядке дети-покойники говорят: «Она нас спалит (сожгла) на дрибний попелец (мелкий пепел). Она нас посие (посеяла) в загородойци (в огороде). Та з'нас ся вродит (выросла) трояка зильля (растение). Перше (первое) зилейко - биждедеревочок (божье дерево), Друге зилейко - крутая мята, Трете зилейко - зелений барвинок. Нечто подобное поется также и в малоросской песне, приводимой в сборнике Мордовцева: «Иване! Посеку (изрублю) тебя, как капусту, посею в трех огородах, и уродится три зальечка: барвинок, любисток и василек. Наконец, барвинок играл, да и до сих пор играет еще немалую роль и в малоросских свадебных обрядах — в печении свадебного каравая. Любопытное печение это, по словам Маркевича, производится родственниками жениха за день до свадьбы в его доме. Каравай печется из двух сортов муки: из пшеничной и ржаной. При этом из первой делается только самый пирог, а из ржаной — его дно, нижняя корка. Размесив пшеничное тесто, каравайницы начинают петь: «Засвити, Боже, из раю Нашему караваю, Щоб було виднесенько (видно) Краяты (резать) дробнисенько (помельче)... Во время пения они лепят из пшеничного теста шишки и птичек. Птички прикрепляются к пирогу попарно с припевом: «Дай, Боже, чтоб наши диты (дети) в пары булы (были под пару). Затем, когда настанет время сажать каравай в печь, то каравайницы идут приглашать к себе на помощь какого-нибудь мужчину, которому дают название «кучерявого, и приказывают ему выместь печь и посадить в нее каравай. Кучерявый исполняет их приказание, а затем кричит: «джонки (бабы), идите до дижи (к квашне)! Тогда бабы берут дижу, в которой месился каравай, начинают носить ее по всей избе, поднимают ее над головами и ударяют ею три раза в сволок, припевая вместе с кучерявым: «Ой пичь (печь), пичь на стовпах (столбах), Да дижу носят на руках, Наша пече, наша пече, Нам спечи (спеки) каравай Грече. Потом все кричат: «Да целуйтеся, да милуйтеся, и каравайницы начинают обнимать и целовать кучерявого. Тем временем распорядительница (мать жениха) приносит закуску и горилку, сажает за стол и угощает, пока печется каравай. Когда же он испечется, то все, встав из-за стола и помолясь Богу, вынимают его из печи, обертывают длинным рушником и ставят на стол. В это время приходит невеста с подружками и начинает вильце вить. Вильце вить — значит завивать деревцо — обычай, в котором играет роль и наш барвинок. Жених вырубает молодую сосенку или вишню и приглашает себе на подмогу товарища или родственника, который получает название «боярина. Боярин вносит это деревцо в избу и, величая его вильцем, втыкает в каравай. Тогда невеста, испросив благословения, садится с подругами за стол и начинает вить с ними из барвинка гирлянды и букетики и украшать ими деревцо. Свивая гирлянды, подружки поют: «Благословы, Боже, Благословы, Боже, Нам вилечко звыты, Сей дом звеселиты; Ой мы вильце выли, Да мы меду не пылы, Да все тее пыво Зеленее выно (вино). Если же нет барвинка, то плетут гирлянды из калины, а иногда даже из разных цветных бумажек; но барвинок предпочитают всему как символ прочного, вечного... Во время плетения гирлянд молодая для подкрепления сил своих подруг подносит им меду, а если меду нет, то по чарке горилки. Свив вильце в доме жениха, все отправляются вить такое же вильце в дом невесты. В день свадьбы каравай с разукрашенным вильцем ставится на парадном столе и разрезается на столько кусков, сколько присутствующих, чтобы каждому из гостей досталось непременно по куску. Вот почему в песне при замешивании теста каравая и поется: «Помоги, Боже, нарезать каравай помельче.
Турецкая сказка о прекрасной розе. Жил когда-то на свете восточный царь - могучий падишах. Многие завидовали его богатствам, а для падишаха дороже всех сокровищ была единственная дочь - красавица принцесса. Вокруг дворца падишаха цвели чудесные розы. Взглянул он на них однажды и воскликнул: - Ни одна самая прекрасная роза на свете не сравнится с красотой моей дочери! Услышала это злая колдунья и очень разгневалась. Еще бы! Ведь она жила в неведомом саду, где цвела ее любимая белая роза. Она берегла ее пуще глаза и заставляла свою дочь стеречь розовый куст днем и ночью. В тот же миг явилась колдунья перед падишахом: - Как смеешь ты говорить, что твоя дочь - прекраснее самой прекрасной розы?! - закричала она. - Ты пожалеешь о своих словах: с этой минуты принцесса станет немой, как цветок, и будет жить, точно во сне! Только белая роза из моего неведомого сада снимет колдовство, да пусть кто-нибудь попробует добыть ее!.. Падишах стал звать своих слуг, но колдунья исчезла, будто растворилась в воздухе, а принцесса вмиг онемела! Словно в тумане глядела она вокруг себя и никого не узнавала. Падишах был в отчаянии, и послал он во все концы глашатаев. - Тому, кто добудет белую розу из Неведомого сада и расколдует принцессу - тому падишах отдаст ее в жены! - вещали они. Дошли эти слухи до царского сына одного дальнего государства. И решил он отправиться на поиски Неведомого сада, чтобы добыть Белую розу и спасти прекрасную девушку. Трудным был его путь по горам и пустыням. Разбойники отняли у него коня, и он брел пешком, в изодранной одежде, без еды и питья. Он уже стал думать, что погибнет здесь, в этих диких местах, как вдруг услышал пение птиц, и пошел на их голоса. Он шел, не разбирая дороги, пока не упал без сил у каких-то высоких ворот. Они были распахнуты настежь, а пение птиц теперь звучало совсем рядом. Юноша поднял голову и увидел перед собой прекрасный сад - оттуда веяло свежестью и прохладой, доносился дивный запах цветов. - Что это?! Неужели я добрался до Неведомого сада? - проговорил он и хотел войти в ворота. Но тут путь ему преградила огромная кошка. - Ты не ошибся, - промяукала она. - Это и впрямь Неведомый сад! А я - дочь хозяйки. Кто ты такой и как тут очутился? Рассказал он ей всю правду. Огромная кошка задумалась. Ей до слез стало жалко несчастную принцессу, а отважный юноша очень понравился. К тому же ей порядком надоело стеречь эту розу - давно хотелось погулять по белу свету в свое удовольствие. Она сама привела его к тому месту, где цвела Белая роза: - Бери свой цветок, да беги отсюда без оглядки, пока не вернулась моя мать - она разорвет тебя на клочки! - крикнула кошка. Юноша сорвал цветок - и в тот же миг всю его усталость как рукой сняло. Бросился он стремглав из сада. Он бежал так быстро, что его не догнала бы и стрела. Через какое-то время добрался он до дворца падишаха и, как только приколол Белую розу к волосам его дочери, исчезли злые чары, вся власть злой колдуньи. Счастливый падишах не знал как благодарить юношу, и с радостью отдал ему свою дочь в жены. А Белая роза сама собой перенеслась в их сад, стала великолепным розовым кустом. Говорят, она до сих пор там цветет.
Сказка о тюльпане. Тюльпан - сказочный цветок тетушки Мэри. Больше всего на свете тетушка Мэри любила цветы. Целые дни она проводила в своем садике, ухаживая за ними. Однажды проснулась она среди ночи и решила посмотреть, как там её любимцы?! Она взяла фонарь и отправилась в сад. Некоторое цветы спали, сомкнув лепестки, некоторые, наоборот, раскрылись и благоухали. Тетушка Мэри успокоилась; с её цветами было всё в порядке. Но когда она подошла к тюльпанам, то застыла от удивления: в атласных чашечках, словно в колыбельках, сладко спали прелестные крошечные создания! это местные феи устроили своих детишек на ночь. Они страшно волновались, как бы эта женщина не обидела малюток. Но потом увидели, с какой любовью она к ним относится и успокоились. На следующий год тетушка Мэри посадила еще больше тюльпанов - чтобы все окрестные феи могли разместить в них своих малюток. Феи были ей очень благодарны за доброту. С этих пор они охраняли ее дом от всех несчастий, а тюльпаны расцветили волшебными красками и придали им удивительный аромат. Так продолжалось до тех пор, пока тетушка Мэри была жива, но после ее смерти в доме поселился жадный и злой человек. Он вырубил сад, уничтожил все цветы и на их месте решил развести огород - ведь это было гораздо выгоднее! И феям пришлось уйти из родного места. Но с огородом у нового владельца ничего не получилось: разгневанные феи каждую ночь прилетали сюда, они плясали на грядках, вырывали овощи с корнем, а листья раздирали в клочья... Не повезло и тюльпанам. Многие садовники продолжали их разводить, но таких ярких, сказочных цветов, какие были у тетушки Мэри, никто больше не видел. И тот чудесный запах они тоже навсегда утратили. Кто знает, слышали или нет люди эту сказку о цветах из сада, но с давних пор они любили и разводили тюльпаны: и в парках, и в небольших садиках, и даже дома - в горшках на подоконниках. Это культурные растения, их терпеливо, десятилетиями, выводили ученые-селекционеры. Далекие предки этих цветов - дикие тюльпаны - по-прежнему растут во многих частях света. Но родиной их принято считать Среднюю Азию. Они - на невысоких стеблях и только двух цветов - желтые и красные. Ранней весной засушливые, пустынные земли вдруг, точно по волшебству, преображаются; они покрываются чудесным желто-красным ковром. Это незабываемое зрелище! Но так же быстро и в одно время тюльпаны отцветают - теперь их не увидишь до следующей весны... Отсюда, из Средней Азии, пришло и само название цветка - от слова "тюрбан" - так здесь называют головной убор (цветок по форме похож на него). Тюльпаны, которые мы привыкли видеть, - результат огромного труда человека. Они гораздо выше своих диких сородичей, и самых разных сортов - и по виду, и по цвету. Среди них есть даже чёрный тюльпан - "Фауст"; есть махровый, блестяще-красный, размером с крупный пион - "Кардинал"; есть душистый, золотисто-фиолетовий - "Кармен-сита". И ещё, и ещё! Теперь тюльпаны цветут не только весной, а в самое разное время года; есть зацветающие в декабре, а есть - в апреле и мае. Все любят эти прекрасные цветы, но во всем мире признают, что лучшие тюльпаны разводят в Голландии. Здесь история тюльпанов насчитывает более 350 лет! Практичные голландцы разводили эти цветы не только из любви к их красоте, но и из выгоды: они продавали их в другие страны и на этой торговле зарабатывали целые состояния, были времена, когда здесь за луковицу редкого сорта платили цену каменного дома, а одна луковица среднего сорта стоила столько же, сколько карета с парой лошадей!. За цветы расплачивались золотом, дорогими вещами, стадами быков, овец, свиней... Теперь, конечно, это в прошлом. Но и в наши дни, когда в Москве, возле Большого театра, вдруг появляется целый островок пламенеющих цветов, люди радуются и говорят: - Вот и весна пришла! Снова зацвели голландские тюльпаны!
Румынская сказка о ромашке. Ромашка - белый цветочек, золотая серединка. Давно это было. Правил тогда страной храбрый и могучий король Михай. На самом высоком месте стоял его замок, окруженный стенами и глубоким рвом - неприступным он был для врагов. Любимым занятием для короля была охота - лихо скакал он по полям и лесам со своими верными слугами. "Тру-ру-ру", - трубили рога, и звонким лаем заливались королевские гончие. Случалось, уезжал король на войну - и никакие враги не смели нарушить границ его государства. Но был Михай на охоте или воевал - всегда торопился он поскорее вернуться в свой замок: уж очень любил он свою молодую королеву - прекрасную Аницу, и никогда не расставался с нею надолго. Не только король - все придворные восхищались доброй и весёлой королевой, и все слуги и служанки - до самого последнего поварёнка - любили её и старались во всём угодить. Но однажды, возвращаясь с охоты, глянул король Михай на высокую башню, где его всегда ждала Аница, и не увидел там никого: мрачным и тихим был замок, даже птицы смолкли вокруг, и деревья стояли, не шелохнувшись. Въехал король со свитой в ворота, и тут кинулась ему навстречу старая нянюшка королевы: - Ах, слегла, заболела наша милая Аница, не может шагу ступить, головы поднять!.. Лучших лекарей призвал Михай. Уж как только они не лечили королеву, но ей не становилось лучше. И тогда вспомнила старая нянюшка, что ещё в детстве лечила её мать отваром из ромашки - и средство это помогало и детям, и взрослым. Взяла нянюшка корзинку и отправилась в лес. Там, где было посветлее, росло множество этих цветов. Склонилась она к одному: - Скажи мне, цветочек, белый лепесточек, золотая серединка, можешь ли ты вылечить нашу королеву? - Не могу, - отвечает цветок. - Нет у меня такой силы... Дальше идёт нянюшка, снова ромашки увидела: - Белые цветочки, резные листочки, скажите, ответьте, можете ли вы нашу королеву излечить? - Нет, - закачались ромашки, - нет, не дано нам такой силы... Ты пойди-ка дальше - там, на пустыре, на сорном месте, растут наши сестры - те цветы, что умеют лечить... Дошла-добрела нянюшка до того пустыря, до того сорного места. Смотрит: и здесь ромашки, только не такие крупные и высокие, как в лесу, а вовсе невзрачные, но тоже - с золотыми макушечками. - Что, бабушка, за помощью к нам пришла? - тихо зашелестели цветы. - Сама ли больна, или кто другой? И когда рассказала старая женщина, в чём дело, цветы тут же отозвались: - Мы можем, можем - вылечим, поможем... Обрадовалась нянюшка, целую корзинку цветов набрала, идёт домой, торопится... Приготовила она целебный отвар, стала им поить Аницу - потихоньку, украдкой, чтобы знаменитые лекари не заметили, да её, тёмную старуху, не прогнали. День ото дня всё лучше становилось королеве, а через неделю она и вовсе поправилась!
Сказка Анны Саксе о гладиолусе. Среди взятых в плен фракийцев римский военачальник Барбагало выбрал себе самых сильных юношей Тереса и Севта, приказав остальных убить. Двух этих красавцев он отвез в Рим и отдал их в школу гладиаторов. Тоска по родине, боль о потерянной свободе, унижение от положения рабов измучили молодых фракийцев, и они просили своих богов только об одном - чтобы поскорее к ним пришла смерть. Но боги были к ним беспощадны. Шли дни, и юноши просыпались каждое утро живые и здоровые брали свои мечи и отправлялись на учения. - Быть может, у богов другие намерения относительно нас, - однажды тихо заговорил Терес с Севтом. - Может, они хотят, чтобы мы научились обращаться с мечами и отомстили за бесчестье своего народа? - Если боги не смогли защитить наш народ, что сможем мы? - горько вздохнул Севт. - Попросим богиню снов, пусть она нам предскажет, что нас ждет в будущем, - предложил Терес, и Севт с ним согласился. Когда, проснувшись на утро, Терес рассказал другу свой сон, Севту нечего было добавить, потому что оба они увидели одинаковые сны. Тересу приснилось, что он в костюме воина выходит на арену, а против него с мечом в руке выступает Севт. Растерянно они смотрят друг на друга, а толпа ревет, чтобы гладиаторы начинали бой. Ни у одного нет сил поднять меч против товарища по несчастью, и тогда к Тересу спешит красивая римлянка и говорит: "Руби его так, чтобы ты был победителем, тогда ты получишь свободу и мою любовь!" Он замахивается мечом, но в тот момент из-под земли раздается голос: "Слушай, что тебе говорит сердце!". - Тебе приснился мой сон! - удивленно воскликнул Севт. Под вечер, когда друзья возвращались с занятий, они встретили двух девушек. Это были дочери Барбагало, Октавия и Леокардия. Когда взгляд Октавии коснулся глаз Тереса, ему показалось, будто молния пронзила его и пригвоздила к земле. Как окаменевший он стоял и смотрел на красавицу, не замечая, что Севт и Леокардия так же смотрят друг на друга. Любовь не только бывает слепой, она обычно бывает и мудрой и умеет находить пути, чтобы влюбленные могли встречаться даже тогда, когда между ними такая пропасть, как между победителем и рабом. Долгое время Барбагало не знал, что его дочери тайком встречаются с гладиаторами, пока Октавия однажды сама не призналась ему в своей безрассудной любви к Тересу, а вскоре с точно таким же признанием в любви к Севту пришла и Леокардия. Барбагало, зная упрямый характер своих дочерей, не заточил их в замок и не запретил коротких свиданий с возлюбленными. Он сообщил им, что на следующих гладиаторских боях Терес и Севт выйдут на арену друг против друга, и тот, кто станет победителем, получит свободу. Хитрец надеялся, что оба силача будут сражаться не на жизнь, а на смерть, так что в живых не останется ни один, а зрелище получится еще невиданное.