Шишкин Иван Иванович

Шишкин Иван Иванович - разговоры

  Флора и фауна Легенды,мифы и сказания о цветах-2
С глубокой древности цветы являются неизменным спутником нашей жизни. Но не только красота и аромат заставляли людей поклоняться им, цветы обладают ещё и волшебным даром выражать многообразие человеческих чувств и взаимоотношений. Символика цветов и её язык многообразен и порой противоречив. Различные религии по-своему толковали символику цветов, привязывая их к своим богам, мифам и легендам. Становясь священными, цветы приобретали новые, нехарактерные для них свойства, утрачивая истинные.По мере того, как человеческая цивилизация всё больше отрывалась от природы, люди переставали помнить её тайнопись, лишали её самостоятельности. Исторические события постоянно вносили перемены в символику растений.Я думаю,многим будет интересно познакомиться с преданиями и легендами,существующими о цветах.

Ответов - 58, стр: 1 2 3 4

Ирисик, удивительные легенды, и цветочки очень красивые А почему у тебя темки так быстро сами закрываются??
Однажды богиня цветов Флора спустилась на землю и стала одаривать цветы именами. Всем цветам дала имя, никого не обидела и хотела удалиться, но вдруг услышала за спиной слабый голосок: - Не забудь меня, Флора! Дай и мне какое-нибудь имя! Оглянулась Флора - никого не видно. Снова захотела уйти, но голосок повторился: - Не забудь меня, Флора! Дай мне, пожалуйста, имя! И тут только Флора заметила в разнотравье маленький голубой цветок. - Хорошо, - сказала богиня, - будь незабудкой. Вместе с именем я наделяю тебя чудесной силой - ты будешь возвращать память тем людям, которые начнут забывать своих близких или свою родину. А вот еще одна легенда. Некий путешественник попал в страну лотофагов, питающихся лотосами. Отведав кушанья из листьев растения, он забыл о матери, забыл о родине и прельстился красотами чужой земли. Долго ждала его мать и, отчаявшись, попросила прохожего гусляра отнести сыну букет незабудок. Гусляр согласился. Пришел в восточную страну и увидел путешественника, утопающего в роскоши и богатстве. Тот сидел на персидских коврах, красивая черноокая девушка напевала ему сладкие песни, у ног юноши рычали злые псы, готовые в любую минуту исполнить приказ хозяина, а грозная стража у дверей и за плечами вельможи опекала его благополучие. Откашлялся гусляр и попросил разрешения исполнить дорожную песню. Запротестовала черноокая, нахмурилась стража, псы зарычали на гусляра, обнажив острые клыки. Но юноша вскинул руку в знак согласия, и гусляр запел. Он запел колыбельную, какую когда-то пела мать у изголовья сына... Так запел, что перед юношей открылись луга и реки, леса и родниковые тропинки. Он вспомнил землю, его породившую, не знал только, в какой стороне находится покинутая им земля. Со слезами на глазах упросил юноша гусляра указать путь-дорогу на родину, а гусляр вместо ответа протянул ему букетик незабудок, цветы которых были голубыми, как глаза его матери, а пахли они лугами и лесами родного края. По незабудкам и песням нашел юноша дорогу на родину. Но как ни спешил он, как ни торопился, застал мать уже умирающей. И когда бледные иссохшие руки ее упали на плечи вернувшегося сына, открыла мать голубые глаза и все грехи простила ему за возвращение в отчий дом.
Оксан,не могу понять,закрывается сама собой
Колокольчик. Наверное, такое бывало с каждым. Выйдешь на опушку или поляну, залюбуешься пестрым разнотравьем, среди которого то тут, то там кивают головками колокольчики, и вдруг покажется, что плывет над пестрым ковром цветов легкий серебристый звон. И понимаешь, что нечему тут звенеть, а вот никак не можешь отделаться, от этого ощущения... Оглянешься еще раз и поймешь - это пробежал ветерок и закивали, закачались цветки колокольчиков. И будто зазвенело все вокруг. Колокольчики мои, Цветики степные! Что глядите на меня, Темно-голубые? И о чем звените вы В день веселый мая, Средь некошеной травы Головой качая? Колокольчики "звенят" не только в мае - цветут все лето. И не только среди "некошеной травы" на лугах, но и в перелесках, на косогорах, по обочинам дорог. По преданию, колокольчики появились, когда на земле единственным средством транспорта были ямщики и когда лихие ямщицкие песни да звоны колокольчиков под дугой оглашали окрестности, и проросли цветы именно там, где упали на землю перезвоны колокольчиков. Колокольчиков больше 150 видов. Есть крупные и мелкие, широкие и узкие, темно- фиолетовые и бледно-голубые, сиреневые и синие. И каждый хорош по-своему. Вот колокольчик скученный: цветки будто тесно прижались друг к другу, скучились по 15-20 на одном стебле. Цветки темно-фиолетовые, в хорошую погоду они широко раскрыты, но едва соберется дождь и упадут первые капли - наглухо закрываются. И на ночь запираются эти цветки, не пропуская внутрь ночную влагу, росу. В народе издавна любили этот цветок. И не только за красоту; но и потому, что считали целебным. До сих пор его кое-где называют приточной травой, от слова "приток", что значит "недуг", "болезнь". У другого колокольчика самое характерное - листья, похожие на листья крапивы. Так его и назвали - колокольчик крапиволистный. А у персиколистного колокольчика листья похожи на листья персика. Он вырастает высотой до 1 метра. Репчатолистный колокольчик не только очень красив (цветки у него лазоревого оттенка), не только высок (бывают растения до 120 сантиметров), не только оригинален (цветки у него расположены в 6-7 этажей, один под другим), но он еще и очень популярен среди шестиногих и восьминогих лесных обитателей.
К ночи становится холодней в лесу, выпадает роса. Намокают крылышки у насекомых, окоченевают они от ночной прохлады. Крупным насекомым и то трудно приходится, а уж о мелких и говорить нечего. Выручает их репчатолистный колокольчик. Он не закрывает свои цветки на ночь. Двери голубого шалашика - лесной гостиницы - открыты для всех. Пожалуйста, влетайте, вползайте, ночуйте в тесноте, да не в обиде, всех желающих пускает колокольчик, добрый цветок. И насекомые пользуются этим гостеприимством. Забираются в цветки колокольчика и проводят в них ночь, а в ненастную погоду и днем отсиживаются. Тепло им в цветке - в колокольчике температура на 3-4 градуса выше, чем на улице, - и сухо. Приходит ночь. Уснули в поле жницы, Чтобы чуть свет приняться за дела, И, опоздав в свой улей возвратиться, Ночует в колокольчике пчела. И. Комаров В народных говорах колокольчики зовут по-разному: балаболки, звонцы, звоночки, адамов посох, котелки, чеботочки, бубны, голубки, орлики, горланчики, кавалерийские цветы, пичужницы, ключики и даже синелвия и дикое мыло. Но во всех именах звучит любовь к ним. А название "колокольчик" обусловлено формой цветка. Разноцветные колокольчики - кампанула - напоминают нам об изобретении колоколов. Колокола появились только в 1500 году в итальянской провинции Кампании. Как-то во время прогулки епископу Паулинию очень понравились колокольчики. Он долго любовался ими, и ему даже показалось, что, раскачиваемые ветерком, они издают мелодичный звон. Епископ приказал отлить такой цветок из меди. Это и был первый колокол. И в Италии назвали колокольни кампанильями. С июня до сентября цветут на лугах колокольчики, голубым настоем радуя взоры, И все требуют к себе бережного отношения. Некоторые виды колокольчиков уже занесены в Красную книгу растений. Уж очень активно уничтожают их люди: рвут, собирают большие охапки, нередко вырывают с корнями. И все чаще встречаются в наши дни луга и лужайки, поляны и лесные опушки совсем без колокольчиков. Не рвите дикорастущие колокольчики в букеты. Сорванные цветы моментально вянут, и оживить их в воде невозможно. Пусть лучше кажется нам, что плывет над пестрым ковром цветов серебристый тоненький перезвон...
Мирт. (по книге Н.Ф.Золотницкого «Цветы в легендах и преданиях в оригинале- мирта) Мирта — это скромнейшее из растений, цветы которого почти не обращают на себя внимания и вся красота которого сосредоточена лишь в пахучих блестящих листьях, — всегда пользовалась такой славой и любовью народов разных стран и времен, что ей могут позавидовать многие из красивейших и роскошнейших цветов. Согласно одной древней арабской легенде, мирта разрослась на земле от душистой ветки того растения, которое унес с собою Адам из рая в день своего изгнания, чтобы перенести на нашу грешную землю хотя бы одно из тех дивных растений, которые украшали собой навсегда потерянный для человека сад блаженства; и потому мирта в древности служила обыкновенно символом надежды, этого отголоска райского счастья, который является на земле часто одним из величайших благ и утешений для страждущего человечества. По другим сведениям, родиной ее является Персия, откуда она с незапамятных времен была перенесена в Египет, где изображение ее нередко можно встретить на памятниках времен фараонов в сценах, представляющих какие-нибудь торжественные шествия. В этих сценах обыкновенно все плачущие и идущие впереди шествия женщины несут в руках миртовые ветви. У древних иудеев мирта считалась эмблемой мира. Еврейские законы предписывали убирать ее зеленью палатки во время семидневных празднеств в память исхода из Египта, когда всем иудеям приказывалось запасаться плодами добра (лимонами), пальмовыми ветвями и ветвями плакучей ивы. Такое соединение этих растений мистически должно было изображать единение божества с его творением, причем лимоны представляли самого Творца, пальмовая ветвь — духовное начало, мирта — небо со всем его звездным миром, а плакучая ива — землю с ее многочисленными обитателями. В миртовом кусте явился также Захарии и ангел, возвестивший восстановление царства Израильского, вследствие чего было предписано украшать ее ветвями в дни празднеств скинию1 и вообще употреблять их во время религиозных церковных церемоний. Кроме того, у иудеев существовал обычай украшать миртовыми венками покойников, который вначале был перенесен даже и к христианам, но потом отцами церкви воспрещен как нехристианский, а также обычай украшать ими головы невест, что, наоборот, сохранилось и по сих пор в некоторых странах, особенно в Германии. Не меньшим уважением пользовалась мирта и у древних греков. По их верованию, это не простое произведение земли, но оно выросло лишь по воле и желанию богини мудрости Минервы как раскаяние и память о легкомысленно совершенном ею злодеянии. Греческая легенда повествует следующее. «Среди многочисленных нимф, населявших окрестности леса Афин, особенно нравилась Минерве красавица Мирсина. Она постоянно любовалась ею, бесконечно баловала ее и не могла на нее надышаться. Но любовь одной женщины к другой часто встречает себе опасного соперника в самолюбии. Так случилось и тут: ловкая, изящная в своих движениях Мирсина победила богиню в быстроте бега и борьбе. Самолюбие было задето, вспыхнула зависть, и богиня, забыв все, убила Мирсину. Опомнившись, она ужаснулась от содеянного ею преступления и стала молить Зевса и других богов, чтобы они оставили ей хотя какое-нибудь воспоминание об ее дорогой, ненаглядной любимице. Боги сжалились, и из тела Мирсины выросло такое же изящное, как и она, деревцо — мирта. Увидев его, Минерва зарыдала и, обняв его руками, не хотела с ним более расставаться. Но напрасно она его обнимала, напрасно ласкала — чудная мирта оставалась лишь бездушным зеленым памятником, лишь горьким воспоминанием о прелестном погубленном ею создании. Вследствие этого, вероятно, мирта не играла никакой роли в ритуалах Минервы, и венки из мирты подносились этой богине только в редких случаях. Она была деревом, посвященным Венере, которая, как говорит одно сказание, выходя нагая из морских волн на остров Цитеру, укрылась от преследовавшего ее фавна за миртой. По другому сказанию, венком из мирт была увенчана Венера в знаменитом споре о красоте и благодаря ему-то Парис, будто, даже и отдал ей яблоко. В воспоминание об этом приятном событии Венера сделала мирту своим любимым растением и называла себя нередко «Миртеа, что, однако, не мешало ей употреблять ветвь мирты как розгу, и она высекла ею, как говорят, Психею, когда та вздумала с ней сравняться в красоте. В происходивших ежегодно в апреле празднествах в честь Венеры все участники, а также и все присутствующие молодые девушки и молодые люди увенчивались миртовыми венками. Миртовыми венками украшались в день свадьбы жених с невестой, причем эта мирта, по словам Катона, нашла у римлян особое название — брачной мирты (Myrtus conjugalis). Кроме празднеств Венеры мирта играла также большую роль и в Элевсинских2 торжествах в честь Цереры, Прозерпины и Вакха; и в той части, где соединяли празднество в честь Цереры с празднеством Вакха, заменяла собой даже составлявший принадлежность всех его торжеств плющ. На шестой день этих празднеств Вакха мальчика, носившего имя Якха, несли на венке из мирт в храм Цереры, где его прославляли всю следующую ночь и воспевали в особом, составленном в его честь гимне. Здесь же в святилище Элевсинского храма несла миртовый венок на голове и Церера, и равно такими же венками были увенчаны и все принадлежавшие храму жрецы.
Затем мирта была посвящена также и спутнице Венеры — Грации, статуи которой кроме розы и игральной кости (символов красоты и беззаботной юности) держали в руках еще и миртовую ветвь — символ чувственной любви. Наконец, немалую роль играли миртовые венки еще в Элевтериях — играх в честь свободы, где ими были украшены во время процессии все колесницы, и в происходивших на острове Крите и в Коринфе празднествах — Гелотиях в честь богини луны — Европы, где с величайшей помпой несли миртовый венок, имевший около 7 сажен в поперечнике. Мирта имела большое значение не только в религиозных ритуалах греков, но также и в общественной и домашней их жизни. Так, высшие афинские чины носили миртовые венки в знак власти, с миртовыми же венками в руках являлись и желавшие возбудить к себе сочувствие просители; миртой украшались победители на Истмийских играх3 и миртовыми же венками убирали статуи павших героев, желая показать, что они не забыты народом. Миртой убирали дома, где проходила свадьба; убирали гостей, в честь которых устраивалось какое-нибудь празднество; и ею же увенчивали статуи богов, если хотели прибегнуть к их помощи. Так, до нас дошел рассказ, что пелопонесский житель Тантал, желая добиться, чтобы Гипподамия, дочь Энома, вышла за него замуж, велел покрыть миртами всю статую Венеры Лемносской. Но особенно оригинален был обычай надевать миртовый венок каждый раз на того, кто хотел декламировать стихи Эсхила или Симонида, чем, конечно, древние греки хотели выразить особенное почтение к этим поэтам, и обвивать миртой лиру, когда кто-либо хотел спеть какую-нибудь импровизацию. Миртовый венок носил у греков нередко название «наукратида. О происхождении этого названия рассказывают следующее. Однажды купец по имени Герострат из города Наукратида возвращался к себе домой с острова Кипра, везя приобретенную им там священную статую Венеры. Вдруг поднялась близ берегов Египта такая страшная буря, что с минуты на минуту ждали гибели корабля. В ужасе собрался весь экипаж вокруг статуи богини и молил ее о спасении. И вот, сжалившись, Венера приказала миртовым кустам обрасти вокруг корабля. Мирты выросли, защитили от напора волн корабль, и весь экипаж и пассажиры были спасены. Добравшись до родной гавани, весь экипаж в благодарность свил себе венки из мирты, а Герострат в торжественной процессии перенес статую-мирту в храм богини и принес ей благодарственную жертву. Затем устроил всем гостям роскошный пир, на котором плел венки из чудодейственной мирты и передавал их присутствующим как спасительный талисман. С этих-то пор, как говорят, миртовый венок и стал носить название «наукратида. Другим оригинальным древним сказанием, связанным с миртой, является рассказ о смерти Федры — супруги Тезея. Невдалеке от города Тразена, говорит это предание, находится громадная мирта, под которую в продолжение нескольких лет садилась погруженная в тяжелые грустные мысли вероломная Федра каждый раз, как любимый ею пасынок Ипполит отправлялся на своей блестящей колеснице в сопровождении целой своры псов на охоту. Изнывая от любви к нему, несчастная прокалывала в нетерпении листья мирты своими, служившими ей для прически, золотыми шпильками и, в конце концов, на этой же мирте и повесилась. Следы уколов шпилек Федры, заканчивает предание, можно видеть и до сих пор, если посмотреть листья на свет. Добавим только, что имеющие вид уколов точки — вовсе не следы каких-либо уколов, а маленькие железки, содержащие в себе то эфирное масло, благодаря которому листья мирты и обладают свойственным им приятным запахом. На месте трагической смерти Федры был воздвигнут храм в честь Венеры.
Любопытно также одно средневековое предание о превращении в такое дерево одного мавританского рыцаря. Рыцарь этот по имени Роджеро, причалив на корабле к неизвестным ему берегам, привязал своего коня к миртовому дереву, а сам утолял жажду у текшего в какой-то сад источника. Затем, положив возле себя шлем, щит и оружие, он прилег было отдохнуть, как вдруг доносившийся из дерева, к которому он привязал коня, голос сказал ему: «Разве я не достаточно страдаю, что должен выносить еще подобную грубость? Рыцарь, поспешив отвязать коня, спросил: «Кто Вы такой? Дерево или смертный? Прошу извинения за мою невольную ошибку и потому постараюсь, лишь бы ее изгладить, исполнить все, что Вы ни пожелаете. Тогда дерево, выпустив из коры несколько смолистых капель, как слезы, сказало: «Я Астольфо, паладин Франции, являвшийся в свое время одним из храбрейших и отважнейших рыцарей. Возвращаясь с Востока с несколькими товарищами, я достиг замка страшной Альцины. Она прельстила меня своей красотой, и я последовал за ней в ее островное жилище. Там я провел с ней много счастливых дней, пока не наскучил ей, как это было и со всеми теми, кто ею увлекался, а тогда, чтобы избавиться от меня, она превратила меня в мирту. Многих других постигла такая же участь, и здесь перед Вами находится немало людей, превращенных в кедры, оливы и пальмы. Некоторые из них превращены в источники, в скалы, а некоторые — и в животных. Берегитесь подвергнуться такой же участи! Но Роджеро мало обратил внимания на это предупреждение. Он также свиделся с прелестной Альциной и, пораженный ее красотой, позволил увести себя в ее замок со стенами из золота и колоннами из алмазов. Прожил с ней весело много дней, потом надоел ей и был превращен в мирту. Но так как он обладал знанием белой магии, которая была сильнее черной, то не только освободил себя, но и отомстил Альцине за ее вероломство, освободив и всех остальных превращенных ею во что-нибудь товарищей. Служа главным образом символом любви, мирта была, однако, у греков и символом мрачной посмертной жизни. Древние, как известно, поместив похищенную Плутоном дочь Цереры Прозерпину в его мрачное царство теней, украсили это царство зеленой растительностью. И мирта здесь играла первенствующую роль, образуя те таинственные ходы и кущи, где блуждали неутешные, которых какая-либо невыносимая страсть заставляла раньше времени покончить с жизнью на земле. Вергилий так описывает эти аллеи вздохов: «Недалеко оттуда ты видишь печальные поля. Это места, где раздаются громкие вздохи влюбленных, Которых неумолимая стрела Амура Насильно превратила в блуждающие тени. Здесь бродят они по таинственно скрытым тропам, Поросшим густым миртовым лесом… Сверх того, так как Венера, в качестве Венеры-Либитины и Афродиты-Епитимбии, являлась, с одной стороны, богиней смерти, которая, вызывая все к жизни, в то же время влекла все в мрачную бездну преисподней, чтобы снова все возродить, а с другой — охранительницей могил и смертных останков, то мирта считалась также растением смерти и украшала собой у древних греков могилы. Особенно же усердно обсаживали ею могилы дорогих покойников, веря, что она будет сопутствовать им и в царстве теней. Вера в эту связь была так велика, что в трагедии Еврипида «Электра мы видим: всякий, кто хотел служить свидетелем на суде против умершего, должен был предварительно отправиться на его могилу и возложить миртовую ветвь в знак того, что он будет говорить на суде лишь одну правду. От древних греков культ мирты перешел и к древним римлянам. Эрато, муза эротической поэзии, носила миртовый венок. Таким же венком была украшена и голова бога брака — Гименея, которого всегда изображали в виде прелестного юноши с зажженным факелом в руке. Однако на алтарь покровительницы женщин — Bona Dea (добрая богиня), при служении которой не должен был присутствовать ни один мужчина, возлагать мирту было строго воспрещено, так как растение это, по мнению римлян, представляло собою напоминание о чувственном наслаждении, представителями которого являлись Амур и Венера. Полагали, что и сама мирта обладает возбуждающим началом, вследствие чего она будто бы и была даже посвящена этим божествам. По этой же причине римские подруги веселья — гетеры увенчивали 2 апреля, в день празднования весеннего праздника Венеры-Эрицины, статую ее миртами и розами, моля ее даровать им искусство нравиться.
Не пропускали этого месяца также и благородные римлянки. Выкупавшись в апреле под миртовыми деревьями и украсив себя их ветвями, они шли принести жертву Венере, моля ее сохранить им подольше молодость и красоту. Обычай, подобный этому, сохранился до сих пор в Италии, где теперь женщины, подливая в ванны миртовую эссенцию, убеждены, что она наделит их красотой и девственной свежестью. Говорят, что такими ваннами не пренебрегают там даже и мужчины. Скажем кстати, что даже эта миртовая вода, известная под названием ангельской, находится в таком употреблении в Италии и Греции, что без нее не может обойтись в этих странах ни одна знатная дама. Кроме того, из всех частей растения добывается летучее масло, которое употреблялось в древности как раздражающее кожу средство, а из сока раздавленных миртовых плодов со спиртом получается маслянистая жидкость, которая считается у великих искусниц нравиться средством, сообщающим красоту и свежесть коже. В дополнение к этому косметическому значению мирты прибавим, что она в древности имела еще и некоторое медицинское значение. Так, винный настой упомянутых плодов считался эликсиром здоровья, бодрости, им лечились обыкновенно в надежде на восстановление сил и возвращение здоровья раненые воины. Кроме того, молодые, нераспустившиеся еще ароматичные бутоны ее цветов употреблялись древними в особом приготовлении в качестве подкрепляющего желудок средства. Да и теперь семена ее употребляются еще в Тоскане вместо корицы, с которой они имеют некоторое сходство по вкусу. Здесь же находитси в большом употреблении и винный настой ветвей и плодов мирты, носящий название «myrtiducum, аромат которого тосканцам особенно нравится. Наконец, миртовые плоды растущей в Вест-Индии Myrtus pinatis употребляются еще и в Англии, где они носят название Амомова семени (Semen Amomi), или просто английской пряности. По вкусу они очень похожи на перец. Храм Венеры-Эрицины в Риме находился внутри цирка, недалеко от Авентинского холма, и был весь окружен миртовыми кустами и деревьями, вследствие чего Венера эта носила даже название «Мирции. Другое ее прозвище было Venus cloacina — Венера-очистительница, так как полагали, что мирта обладает очищающей силой, и потому, когда кончилась борьба за похищение сабинянок4, то римляне и сабиняне, положив оружие, очистились (на том самом месте, где впоследствии была воздвигнута сейчас упомянутая статуя Венеры) куревом из зажженных ветвей мирты. Но мирта у римлян имела не только значение увенчивающего красоту талисмана, а играла немаловажную роль еще и в общественной жизни. Ромул, как известно, по возведении его в божество получил название Квирина — от сабинского слова «квирин — копье (в переносном значении — воин), и ему воздвигнут был храм. Но со временем храм этот превратился в развалины и оставался в таком виде до 306 года до н. э., когда наконец консул Луний Папирий Курсор восстановил его. Тогда на нем были помещены первые в Риме солнечные часы, а перед ними посажены два миртовых дерева, из которых одно должно было изображать патрициев, а другое — плебеев. Посаженные близ такого высокочтимого храма, деревья эти сделались для римлян священными. Они стали видеть в них что-то вдохновенное, божественное и твердо верили, что по ним можно всегда судить о перевесе той или другой партии. «Если, — говорили они, — патриции берут верх над плебеями, то их дерево растет роскошно, а дерево плебеев чахнет, а если плебеи побеждают, то их дерево разрастается, а патрицианское гибнет. Насколько подтверждалась их вера, не знаем, но говорят, что они с суеверным страхом и трепетом следили за их развитием.
Немалую роль играла мирта и в римских триумфах. Сплетенным из нее венком увенчивали римляне героев за гражданские доблести или за войну без пролития крови. Венок этот назывался «corona ovalis, от слова ovus — овца, так как при возложении его обыкновенно приносили богам в жертву овцу. Первым получившим такую награду был консул Постум Тубертус, победивший сабинян; но когда такой же венок поднесли М. Крассу по возвращении его из победоносного похода, то он отклонил его, и сенат, находя, что он прав, присудил ему лавровый венок — как награду за воинские подвиги. Мы уже говорили о том, что у древних иудеев и греков существовал обычай украшать миртой жениха и невесту. Обычай этот сохранился у потомков древних греков, новогреков, и до сих пор, у них теперь мирта то и дело заменяет собой обычный в этом случае в наше время флердоранж5. От них же, вероятно, перешел он и в Германию. Время его появления здесь вполне достоверно не известно, в печатных источниках до XVII века о нем совсем не упоминается, хотя в некоторых книгах, как, например, в книге Комариуса «О брачных венцах, изданной в Магдебурге в 1583 году, подробно перечисляются все цветы, какие могут быть употребляемы при венчании, а в книге Санта-Кли, изданной в 1672 году, приводятся даже с указанием символического значения каждого из них. В числе их указываются гиацинт, царский скипетр6, роза, фиалка, ландыш, незабудка, маргаритка, амарант и другие, упоминается также о розмарине как о цветке для венков покойников, а о мирте — ни слова. С другой стороны, существует указание, что мирта употреблялась в качестве венчального украшения значительно раньше XVII столетия. Так, на вуалях невест XV и XVI столетий, на которых делались обыкновенно комеморативные7 надписи и которые хранятся в древних фамилиях как драгоценное наследие предков, можно видеть затканные надписи, окруженные венками из мирт. Сверх того, существует даже предание, что первой носившей миртовый венок при венчании (1583 год) была дочь Якова Фуггера, известного средневекового миллионера. Следовательно, приблизительно этот год и надо считать началом обычая украшать миртовыми венками невест в Германии. Всеобщее, однако, употребление мирт в качестве венчального цветка произошло гораздо позже, и введение этого обычая шло, по-видимому, снизу вверх, так как от торговых людей, каким являлся Фуггер, он перешел сначала в дворянские, а затем уже и в княжеские семьи. Насколько, однако, редко было еще это употребление даже и в XVIII столетии, ясно видно уже из того, что когда в 1760 году дочь городского старшины города Гальберштадта имела на голове в день венчания небольшой, с десертную тарелку, миртовый венок, то это считалось как нечто особенно благородное, аристократическое, и об этом оповестили даже в печати. Венок хранится в этой семье и до сих пор. Он был сделан из искусственных миртовых веток, выписанных из Парижа. Что касается до вопроса, каким образом зародилcя этот обычай в Германии, то, по-видимому, он перешел сюда из Греции и с Востока, так как появился прежде всего в городах Нюренберге и Аугсбурге, имевших, как известно, в средние века главные сношения с этими странами.
Обычай украшать невест миртовым венком сохранился в Германии и до наших дней, так что цветы эти предпочитают там употребляющемуся у нас и во Франции с этой целью флердоранжу. Теперь из уважения к древнему обычаю такими венками украшаются там даже и великокняжеские невесты, причем в некоторых местностях, как, например, в Бремене, каждая свадьба сопровождается даже особым миртовым праздником. Из других государств мирта играет роль в свадьбах во Франции, и притом главным образом в деревенских свадьбах, где ею, впрочем, не всегда украшают голову невесты, а несут больше просто как атрибут празднества в виде растения в горшке во время шествия, отправляющегося для подписи брачного договора к мэру (городскому голове или старосте), и в Англии, где миртовые венки и букеты в большом употреблении при бракосочетании высокопоставленных лиц, особенно же особ королевского дома. При английском дворе свадебный этот обычай был введен, как говорят, покойной королевой Викторией, которая собственноручно посадила у себя в садах Осборна крошечную миртовую ветку, взятую из свадебного букета своей дочери, покойной германской императрицы Фридрих. Веточка эта принялась, и когда разрослась в деревцо, Виктория никогда не пропускала случая, чтобы не вложить хотя бы одну сорванную с нее ветку в подвенечный букет своих дочерей и внучек. С тех пор этот обычай укоренился, и теперь в состав букета каждой невесты английского королевского дома обязательно входит миртовая ветка с этого дерева. Большой любительницей мирты была также знаменитая французская драматическая актриса Рашель. Еще будучи бедной евреечкой и живя в чердачном помещении улицы Тампль в Париже, она тщательно ухаживала, как она пишет в своих записках, за маленькой мирточкой, которая, как ей казалось, должна была принести ей счастье. И счастье ей действительно улыбнулось; из безвестной маленькой актрисы она сделалась всемирной знаменитостью. Но и будучи окружена уже ореолом славы, она продолжала любить и лелеять это растение, крупные кусты и даже деревца которого всегда украшали все комнаты ее роскошного помещения и особенно ее будуар. Заметим кстати, что любя влажный климат, мирта так прижилась в Англии, что теперь ее можно счесть за туземное растение, а между тем до конца XVI столетия ее здесь еще не было. Говорят, что первое миртовое деревце было привезено сюда в 1586 году сэром Вальтером Ралей и Френсисом Керью из Испании, где они жили долгое время в качестве представителей Англии. Эти же вельможи первыми известили английское правительство о формировании великой испанской армады и предупредили его о грозящей Англии опасности; так что с введением в Англию мирты связано, можно сказать, избавление отечества от угрожавшей ему беды. Деревцо это было посажено в Беддингтоне, в графстве Сюррей, и существовало еще в 1724 году, так что, следовательно, достигало 156-летнего возраста. В это время оно имело 18 футов8 вышины и крону, занимавшую около 45 футов. Теперь оно больше уже не существует и погибло, по всей вероятности, в суровую зиму 1740 года, когда, как сообщает хроника, померзло большинство экзотических деревьев в парке Керью в Беддингтоне (между прочим, и одновременно с миртой посаженное там первое апельсинное дерево). Но такой величины миртовые деревья в Англии не редкость; и в настоящее время немало можно их видеть в Девоншире, в Уортинге, в Бредуотере и особенно на острове Уайте, где они встречаются почти в каждом саду. Во многих местах они покрываются даже массой цветов. Уважение к мирте сохранилось и в Новой Греции; и здесь, а особенно на острове Крите существует даже поверье, что никогда не следует проходить мимо миртового куста, не сорвав с него хотя бы маленькой веточки, если до старости хочешь сохранить юношескую бодрость и свежесть сил. Там сложилась даже песня: «Кто мимо мирты проходит, Не сорвав с нее душистой ветви, Тот — будь он герой, будь муж во цвете лет — Будет лишь старцем немощным. Такая же вера в бодрящее действие мирты сохранилась и в Италии, где на масленицу в некоторых городах, например в Тоскане, все юноши и молодые девушки украшаются венками из мирты в знак того, что они полны сил и молодости. По этой же причине и римские паломники, отправляясь в долгое путешествие, запасаются всегда кольцом из мирт, которое, по их мнению, придает им сил благополучно совершить путешествие. Но, с другой стороны, виденные во сне миртовые листья считались даже уже в средние века предвестником какой-нибудь неприятности. «Если ты бедный служащий человек, — говорит про это сонник того времени, — то знай, что ты места лишишься, если же богатый — то предстоит тебе горе великое.
Лотос. (Н.Ф.Золотницкий «Цветы в легендах и преданиях Москва, 1913.) В близком родстве с нашей кувшинкой состоит и знаменитый египетский лотос (Nymphaea lotus). Цветы его тоже белые, только несколько крупнее; а главным его отличием служат листья, которые имеют не округленные края, а зазубренные. Древние египтяне, заметив, что цветок этот всплывал на воду и распускался при заходе солнца, а закрывался и погружался в нее при восходе, предположили, что явление это имеет какую-то таинственную связь с движением небесных светил. И действительно, если мы взглянем на лотос даже в теплице, то днем большею частью он погружен в сон, а во всей красе развертывается лишь к ночи. Гейне говорит о нем: «Опустясь головкой сонной Под огнем дневных лучей, Ждет мерцающих ночей, И лишь только выплывает В небо красная луна, Он головку поднимает, Пробуждаяся от сна. На листах душистых Блещет чистых слез его роса, И любовно он трепещет, Грустно глядя в небеса... Впрочем, мнение, что цветы лотоса цветут только ночью, не совсем верно, так как они нередко распускаются вечером и остаются открытыми до позднего утра. Так, в июне он раскрывает свои цветы в 8 часов вечера и закрывает лишь в 10 утра, а затем, по мере уменьшения продолжительности дня, раскрывает их даже гораздо ранее, и в августе, например, они цветут уже начиная с 6 часов вечера. Эта же мнимая таинственная связь между цветами лотоса и светилами побудила египтян посвятить его богу солнца Озирису. Вследствие этого Озирис изображался с цветком лотоса на голове. Лотосом же украшались головы и жрецов этих богов. Точно также и цари египетские в знак своего божественного происхождения надевали на голову эти цветы, а равно и сама эмблема их власти — царский скипетр — изображалась в виде цветка лотоса со стеблем. Наконец, он изображался, то в бутоне, то распустившимся, и на государственной монете. Кроме того, лотос был посвящен также и египетской богине плодородия — Изиде; а так как плодородие у них зависело главным образом от разлития реки Нила, ил которого — главная причина плодородия, то лилия эта считалась невестой Нила. Поднимались воды — появлялись и лотосы; опускались они — оставались лежащими в песке и подземные части лотоса. И чем дольше заливал Нил своими водами страну, тем больше появлялось на водной поверхности их цветков. А потому появление лотосов на воде египтяне приветствовали с восторгом.
Египетские девушки и юноши, нарвав цветов лотоса, украшали ими жилища, себя и бегали в венках по улицам сел и городов, приветствуя всех радостным криком: «Много лотосов на воде, велико будет плодородие. В знак благодарности и восторга они украшали этими цветами статую Озириса и убирали ими его алтарь. Если же, наоборот, не наступало долгое время разлития Нила, то лучшим средством, чтобы ускорить его, считалось украшение венком из лотосов богини Изиды. Многочисленные применения встречал лотос в Египте и в общественной жизни. Без него, по-видимому, не могло обойтись ни одно общественное, ни одно семейное торжество. Из него плели венки, которыми украшали снаружи и внутри храмы, им украшали головы почетных гостей, убирали танцовщиц и певиц. На пирах вместе с сластями слуги обязательно разносили гостям и цветы лотоса, причем ни один гость ни на минуту не мог оставаться без цветка, и как только его цветок начинал увядать, то сейчас же заменялся свежим. Изображение лотоса встречается и в египетской архитектуре. Первые колонны египетских храмов являлись исключительным подражанием цветку лотоса на стебле, а французские ученые, участвовавшие в экспедиции Наполеона в Египте, нашли много сходства с этим цветком и в других частностях египетских построек. Так, в кругу при основании колонн египетские архитекторы то и дело помещали изображение листьев нимфей, а ту часть колонны, которая была близка к вершине, они снабжали связкой лотосовых стеблей. Кроме того, и в украшениях капителей попадались бутоны и цветы лотоса. Но лотос имел еще и экономическое значение в Египте: корневища его считались съедобными и составляли пропитание тысяч египетских семей. Корневища эти обыкновенно по спаде вод собирали, сушили на солнце и складывали в особые подвалы на хранение. Их ели главным образом в отварном виде, как картофель. По вкусу своему они также несколько напоминали картофель, но вызывали сильную жажду. Вообще они были в таком ходу и пользовались такой любовью народа, что продавались всюду разносчиками на улицах. Кроме того, по словам Диодора1, в пищу шли также и мучнистые зерна лотоса, которые размалывали в муку и пекли из нее хлеб. Затем из корня и семян приготовляли еще лекарство «неню-фар, откуда, вероятно, произошло и французское название кувшинки — «nenu-phar. В дело шли и плоские, блюдцеобразные его листья. Из них приготовляли сосуды для напитков, и древнегреческий писатель Страбон рассказывает, что в его время все лавки Александрии были завалены этими листьями. Кроме белого лотоса в Египте встречался еще чудный голубой, или, как его называли, небесная водяная лилия2. Изображение его встречается на памятниках, относящихся к эпохе до IV-ой и V-ой египетских династий, правивших за три с половиной тысячи лет до н. э. Прекрасное же его изображение мы находим еще и на известной картине «Жатва папируса, взятой из гробницы царя Татохен, жившего, по определению египтологов, от 3466 до 3333 года до н. э.
Таким же поклонением, каким пользовался лотос некогда у древних египтян, пользуется теперь еще третий его вид — красный лотос — у буддистов в Тибете и Монголии3. Один путешественник, посетивший недавно храм Ламы в горах Сиккима, описывает его таким образом. «Идол Будды помещается за алтарем под балдахином или за шелковой занавеской. По обеим сторонам вокруг него расположены пестро одетые и раскрашенные изображения святых старцев и женщин. Будда изображен сидящим с поджатыми ногами, причем пятка левой ноги обращена вверх, а левая рука покоится на голове, держа лотос и драгоценный камень. Будда имеет обыкновенно курчавые волосы, ламы — митру на голове, а женщины — различные головные украшения. Большинство из них носят на голове венки из роз и серьги. Все стоят на грубых пьедесталах и так представлены, что имеют вид, будто все выходят из красных, пурпуровых лепестков лотоса. В горах Тибета встречаются также гигантских размеров надписи, высеченные на скалах или на прикрепленных к скалам громадных каменных таблицах: «Om Mani Padme Oni («Да будет благословен Он (Будда) с лотосом и драгоценным камнем) — молитвенное приветствие, с которым обращаются к Будде. Иногда, впрочем, к нему обращаются также и со словами: «Om Mani Padme («перл создания в лотосе), так как, по буддистскому верованию, сотворение мира является как бы последовательным творением бесчисленных лотосов, заключающихся один в другом до бесконечности. Так же приветствуют Будду и индийские буддисты, которые, переплетая поэтические сказания о разных растениях и животных с жизнью своих богов, говорят в своих священных легендах и о лотосе. По их сказанию, творец мира был преследуем и побежден своим непримиримым врагом — всеуничтожающей водою. Нигде он не находил ни покоя, ни защиты, пока не укрылся в розоподобных цветках лотоса. Здесь ждал он в безопасности до удобной минуты, а затем вышел из своей чудной темницы в еще большем величии и начал сеять всюду богатство и пищу. Поэтому-то индусы возлагают цветы лотоса и его плоды на жертвенник своих богов и украшают его изображением свои храмы и своих богов. С лотосом же связано и само рождение Будды. «Когда наступило время появления его на свет, — говорит одно индийское предание, — то все цветы царского сада, белые, красные и синие лотосы прудов открылись и как бы замерли в ожидании этого великого чуда; точно так же замерли в своем роспуске листья деревьев и вся выраставшая из земли растительность. Тогда Майя, мать Будды, сошла с паланкина, на котором покоилась, и вышла в сад. При ее приближении деревья в знак благоговения наклонились к земле, а в ту минуту, когда она разрешилась от бремени, земля потряслась и с неба упал обильный дождь из нимфей и лотосов. Слуги бросились к новорожденному Будде, чтобы поддержать его, но, вырвавшись из их рук, он пошел сам. И всюду, где только его нога ступала на землю, вырастал громадный лотос. Точно такой же дождь из цветов падает с неба на Будду, когда его, ребенка, ведут во храм, чтобы дать ему имя; когда его ведут в первый раз в школу к учителю; когда он удаляется из мира, чтобы в уединении поститься и молиться, и когда он одерживает победу над искушавшим его злым духом Мара. Наконец, лотосы всех цветов сыплются с неба на тело Будды, когда на седьмой день после смерти его кладут на костер, чтобы сжечь...
Но не одни индусы-буддисты обожают лотос, его обожают — и особенно родственный с ним вид нелюмбиум — также и индусы, поклонники Брамы. Одаренные богатой фантазией и любовью к созерцательности, браманисты видят в цветке этом символ вечно изменяющихся и плодотворных сил природы. По их словам, богато покрытая лотосами и нелюмбиумами вода, когда блестит под яркими лучами солнца или мерцает при серебряных лучах месяца и испускает нежное благоухание, позволяет видеть и чувствовать, как совершается созидание организма из жидкого элемента, а в самом лотосе можно наблюдать воплощенный обмен между огнем и водой, между твердым и жидким веществом. Поэтому-то Брама, отец в сего сущего, как и Будда, изображается всегда с лотосом в руке или покоясь на лотосе. В одном из гимнов Вед о Браме поется: «Он покоится, погруженный в небесные Размышления о лотосе, Которого цветок возник, когда он До него дотронулся И излил в него свои золотые лучи… Точно так же говорится о Вишну, властителе и повелителе всей вселенной, что его дыхание — благоухание лотоса и что он ходит и покоится не на земле, а на девяти золотых лотосах, принесенных самими богами. Чудному этому лотосу, однако, всегда являлась соперницей роза — любимица Вишну, но Брама долгое время никак не хотел признать за ней первенства, пока и ему не пришлось с этим наконец согласиться. Это случилось так. Однажды Вишну, как говорит индусское сказание, купаясь с увлечением в чистых водах одного священного озера, вдруг увидел, как открылся лотос и оттуда вышел Брама, прося его полюбоваться на его дивный, самый красивый из всех цветов. — Нет, — сказал Вишну, — самый красивый из цветов — в моем раю. Он розовый, как утренняя заря, а запах его упоительнее всех запахов. Брама улыбнулся: — Если ты говоришь правду, то я готов уступить тебе первенство среди богов. — А не веришь, пойдем, посмотрим, — сказал Вишну. Брама согласился, и они пошли. Шли медленно, важно, как следует богам, и к вечеру пришли в рай Вишну. Там повелитель вселенной повел своего августейшего посетителя под предохранявший от дождя перламутровый свод и показал ему дивный цветок, божественный запах которого был так силен, что, казалось, наполнял собой весь окружающий воздух. — Вот, — сказал он, — красивейший из цветов всех райских садов. В ту же минуту роза наклонилась к нему, и ее лепестки красиво раздвинулись, чтобы дать проход для той дивной красавицы Лакшми, о которой мы говорили уже в главе о розе. Лакшми стала на колени и прошептала: — Посланная из сердца розы, чтобы быть твоей женой, я прихожу вознаградить тебя за твою верность и прямодушие. Вишну поднял свою невесту и представил ее Браме, который, пораженный ее красотой, тотчас же сдержал свое слово. — Отныне, — сказал он, — Вишну будет первым из богов, так как совершенная правда, что в его царстве такой красивый и очаровательный цветок, какому нет еще подобного в мире... Слышавшая все это синяя птица, говорит далее это предание, поспешила сообщить лотосу, и цветок Брамы принял тотчас же зеленоватый оттенок зависти, которым с тех пор отливают его, блиставшие прежде дивной белизной, лепестки, между тем как сделавшаяся женой Вишну роза продолжает быть такой же очаровательно красивой и издавать все такой же дивный запах, как и прежде... Об этом цветке говорится еще и во многих пословицах и поговорках индусов: «Цветы лотоса так же поддерживают Вишну, как и его поклонники; «Цветы лотоса — корабль, на котором утопающий среди океана жизни может найти спасение; «Лотос — друг солнца. Когда месяц со своими холодными лучами исчезает, лотос раскрывается.